Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Заверните всю тетрадь. Так. Иначе вы карандашом продавите запись на лежащие снизу листы, потом вы уничтожите первый лист, но можете забыть о втором, о третьем...

Они работали долго, до поздней ночи. Николай учил ее ориентироваться по карте, изучал с ней линию фронта в районе Черкасс. Он отрабатывал ее поведение на возможном допросе. Они тщательно репетировали образ «святоши», который она должна была пронести через все дни пребывания на вражеской территории.

Домой Николай вернулся под проливным холодным дождем. Поначалу его спасала кожаная куртка, но промокла и она. От сырости снова заныли колени.

Тихо, чтобы не разбудить родителей, он выпил чашку кофе, оставленного в термосе, разделся, лег и быстро уснул беспокойным сном. Всю ночь ему виделась Глаша в застенке гестапо. На шее ее поблескивал крестик... Простоволосая, какой она выбежала к нему впервые на улицу, стояла Глаша перед гестаповцем, переступая босыми ногами на холодном полу... Она была в полотняной рубашке, тоненькая с впалыми ключицами и по-девичьи торчащей грудью.

— Кто тебя послал? Куда? Зачем? — спрашивает офицер.

Гестаповец чем-то похож на школьного учителя. Он не повышает голоса, спокоен и безучастен.

Облизнув запекшиеся губы, Глаша читает тропарь «о путешествующих»."

"— ...И невредимых ко славе твоей от всякого зла, во всяком благополучии соблюдающа молитвами богородицы...

— Говори, женщина! Кто? Куда? Зачем? — офицер снисходительно улыбается, на его лице чувство превосходства.

— ...Спасе, существуй и ныне рабом твоим, путешествовати хотящим, от всякого избавляя их к злаго обстояния...

Гестаповец берет в руки многожильный жгут из электрического провода, замахивается... Глаша закрывает глаза. Удар приходится по лицу, шее, груди... Женщина, тихо вскрикнув, переступает босыми ногами... Струйка крови бежит по ее лицу:

— ...Избави от недуг и горьких болезней...

Николай просыпается, спускает ноги с кровати и долго следит за светлым лучиком на стене, проникнувшим сквозь щель в светомаскировке.

Снова возникает это чувство собственной вины, на этот раз перед Глашей. Это такое острое, такое сильное чувство, что он говорит вслух:

— Надо же кого-нибудь послать! Совсем не обязательно, чтобы кончилось это в гестапо!..

От звука собственного голоса он окончательно просыпается.

Отец открывает дверь и спрашивает:

— С кем ты разговариваешь?

— Приснился сон... — неопределенно ответил Николай, лег и закрыл глаза, но уснуть уже до утра не мог.

Поднялся он разбитый, невыспавшийся. Наскоро умылся и без завтрака ушел из дому.

На углу Дерибасовской и Пушкинской он снова встретил фрау Амалию фон Троттер. Толстуха, видимо, совершала второй круг своего моциона.