Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Некоторое время Шрамм оставалась на месте, наблюдая за машиной, и, только убедившись в том, что Цииб уехал, она пошла в прежнем направлении.

Берта остановилась возле подъезда пятиэтажного серого дома, осмотрелась и вошла в парадное.

Юля перешла на противоположную сторону улицы, наблюдая за стрельчатыми окнами лестничного проема. Вот фигура Шрамм мелькнула на площадке между вторым и третьим этажом, затем между третьим и четвертым. Площадку следующего этажа она не проходила.

Юля снова перешла улицу и вошла в парадное. Ее встретило гулкое эхо, словно в пустой церкви. Она медленно начала подниматься по лестнице. Сердце билось так, точно хотело выпрыгнуть. На площадке четвертого этажа три квартиры — десятая, одиннадцатая и двенадцатая. В какую же из них вошла Берта Шрамм? Юля поднялась выше, притаилась за поворотом марша и приготовилась ждать.

Прошло минут тридцать.

Вдруг открылась дверь на площадке пятого этажа, сначала появилась детская коляска, за ней немолодая женщина с ребенком на руках. Увидев Юлю, она бесцеремонно сказала:

— Вот кстати! Подержите ребенка, пока я снесу вниз коляску.

Юля с ребенком на руках начала медленно спускаться на площадку четвертого этажа...

Щелкнул замок, и открылась дверь двенадцатой квартиры. Вышла Берта Шрамм, глаза ее были красны от слез.

— В следующий га-аз, Игма, не опаздывать! — кто-то резко сказал ей вслед, и дверь захлопнулась.

Шрамм спускалась вниз не торопясь, долго рассматривала свое отражение в стекле окна, вытерла платочком глаза.

«Что такое «Игма»? — думала Юля. — «В следующий гас»? Наверное, раз! Он грассирует, не выговаривает букву «р»! Тогда не Игма, а Ирма! Почему же на Колодезном ее знали как Берту, а здесь, в квартире двенадцать, как Ирму? «Не опаздывать» сказано жестоко и требовательно. Этот человек имеет какие-то на нее права!»

Женщина с пятого этажа вернулась и, принимая у нее ребенка, спросила:

— Не плакала?

— Нет. Очень милый, спокойный ребенок, — ответила Юля и торопливо спустилась вниз. В последнее мгновение ей удалось увидеть Берту, она свернула на Дерибасовскую.

У соседнего дома шаркал метлой дворник, маленький, щуплый, но волосатый до такой степени, что, казалось, волосы у него растут даже там, где им расти не положено. Юля подошла к «волосатику», как мысленно его окрестила, справилась:

— Не скажете, папаша, где можно найти дворника соседнего дома?

— Какой же я те папаша? Моих годов полста нету! — Голос у него оказался густой и низкий. — Величают нас Трофим Родионович.

— Простите, я не хотела вас обидеть."

"— Тебе, что же, Манефу, стало быть?

— Стало быть, Манефу. Голос какой у вас, Трофим Родионович, богатый! — польстила она дворнику.

— В церковном хоре басом поем. Весьма уважают. Так, говоришь, тебе надо Манефу.

— Точно, Манефу.