Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Разрешите проводить вас?

— О да, пожалуйста! — сказала она и, открыв дверь в тамбур, прошла вперед.

В буфете было безлюдно. Они сели за столик у окна и заказали кофе с миндальным пирожным.

Беседа текла легко и по-французски непринужденно.

— Скверный кофе! — Она отхлебнула из чашки и, рассмеявшись, добавила: — Не обижайтесь. В поездах почему-то всегда скверный кофе. На дороге Цюрих — Лозанна стюард разносит кофе в термосах. Это… ужасни, — сказала она по-русски, — напиток. Вы спрашиваете, что мне понравилось в России? Не все… — И повторила: — Не все, но многое меня взволновало. Мне кажется, что у вас в России дышится легче, свободнее. Я увидела и узнала новых людей, людей большой и благородной цели. Это очень важно, когда у человека есть цель, не ограниченная узким личным горизонтом, маленькими страстями фрондирующего обывателя. Города, поднявшиеся из руин и пепла, бой за хлеб на бескрайних степях Сибири, женщина, бросившаяся под поезд, чтобы столкнуть с рельсов чужого ребенка — это все пути одинаково большой цели, большого русского сердца! Я буду писать правду. О, я много должна рассказать моим читателям! А вдруг не сумею? — с тревогой спросила она и дружески положила свою тонкую руку на кисть его руки.

— Я верю вам, — искренне ответил Никитин.

— Спа-сии-бо, — произнесла она раздельно по-русски и, улыбнувшись своим, каким-то далеким мыслям, сказала: — Я тоже была человеком цели, потом… потом тихое теплое гнездышко. Я обленилась, замкнулась в маленьком эгоистическом мирке… Мой дом, моя машина, моя клумба… Мой, моя, мое… Я приобрела не много, но многое потеряла, самое главное — совесть, гнев, обращенный внутрь себя, эту чудесную силу движения. — Некоторое время она молчала, затем, как бы очнувшись, сказала: — Теперь я проснулась, можете поверить, мое сознание — граната, я могу взорваться в любую минуту! Это сделала со мною ваша страна. Ох, как я зла! — И, взяв Никитина под руку, она увлекла его к двери и сказала, четко скандируя ритм:

Человек может быть пьян,Пьян без вина — от злости,Расчесывая в душе бурьянГребешком из слоновой кости!

Посмотрев испытующе в его глаза, почему-то по-русски Вейзель спросила:

— Ви пони-мает?

Рука ее скользнула на шею, она потянула и привычным жестом перебрала, точно четки, тонкую нитку гранатов, на которой Никитин увидел небольшой католический крестик старинной работы.

— Я понял, — также по-русски ответил Никитин, подумав с внутренней улыбкой: «А гребешок-то все-таки из слоновой кости!»

Уже возвращаясь к себе в вагон, Вейзель спросила:

— Как вы могли уловить мое клермонферранское произношение?

— У меня был друг — французский летчик из авиаполка «Нормандия», его звали Жан-Поль Руа, он родился в Клермон-Ферране.