Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Незаметно для себя они добрались до волжских причалов и присели на скамеечку в тенистой аллее.

Было тепло и безветренно. Красноватое солнце, словно перегревшееся и уставшее от дневной работы, клонилось к горизонту. Окна стоявших на причале пароходов, отражая солнечные лучи, горели ярко-оранжевыми фонарями."

"— Я вот, когда смотрю на пароходы, — задумчиво начала Галина, — всегда думаю: каких только людей не перевозили эти трудяги за свой долгий век! Какие только города не повидали! И все берега — их изгибы и крутизна — им, наверное, хорошо знакомы на всем протяжении великой реки. А ведь берега после весенних половодий и паводков очень изменяются: вода подмывает и проглатывает их растительность. Нависающие над рекой леса безропотно платят частицей своей жизни установленную суровой природой дань: отдают реке сосны, ели, березы, кустарники... Деревья, которые лес отдает в жертву, тихо умирают, без обиды — воспринимают гибель как должное, как рок судьбы. И перед тем, как умереть, высохнуть навсегда, они кланяются реке и просят, чтобы вода приняла их ставшие почти бесчувственными тела, чтобы в воде еще немножко продлить свою жизнь. И все это, наверное, видят пароходы. И этот пароход «Писемский», — она кивнула на стоявшее у причала судно, — тоже на своем веку немало повидал. — Она посмотрела на внимательно слушавшего Александра: — Правда?

Он улыбнулся:

— Правда.

— Я что-нибудь не то говорю? — засомневалась она, глядя ему в глаза.

— Да нет. Наоборот. Очень интересно. Мне даже показалось, что вы и стихи пишете.

— В юности кто не пишет? — уклонилась она от ответа.

Помолчали.

— А у меня ассоциации, когда я вижу деревья на косогорах, немножко иные. В молодости...

Он не заметил, как его собеседница улыбнулась.

— ...мне казалось, что эти деревья ночью бегали к воде, чтобы поблаженствовать, но слишком увлеклись и не заметили, как пришел рассвет. Выскочили из воды и замерли тут же, у берега, чтобы никто не заметил их ночных шалостей.

— Простите, а сколько вам лет, раз о молодости вы говорите, как о далеком прошлом?

— Прожил больше четверти века.

— Подумать только! — покачивая головой, усмехнулась девушка. — Предпенсионный возраст.

— А что? Как только человек начал работать, он уже в предпенсионном возрасте! — весело подхватил Александр. — Другое дело: сколько лет заключено в этом «пред».

— А мне двадцать три, — сказала она просто. — Раньше казалось, что это очень много.

— Верно-верно! — поддержал ее Александр. — Когда мне было семнадцать, то двадцатипятилетние казались взрослыми мужчинами. А тридцатилетние вроде как уж доживали век. Теперь вот двадцать шесть, а кажется: только что начал жить и все впереди. А что изменится через четыре года? Ничего. То же самое и через десять лет.