Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Как видишь, в твоих же интересах пояснить нам что к чему.

— Ишь как загнул! Нехорошо говоришь, начальник. Шпионаж ты мне не клей. Ты же видишь, что я блатной.

— Наколки и терминология в данном случае не главное для квалификации. Главное здесь — твои действия, только действия, гражданин. По ним судят. Ты это не хуже меня знаешь.

Галямов вытащил из папки листы чистой бумаги.

— Сам будешь писать или помочь? — произнес он будничным тоном как о деле, давно решенном и предельно ясном.

— Пишите сами, — переходя на «вы», ответил преступник.

Майор уселся у тумбочки.

— Горошкин Василий Сафоныч, по кличке Косолапый. Отмотал семилетний срок два месяца назад. Вернулся из солнечной Колымы. Взяли мы семь лет назад здесь одну лавчонку. Осужден Приволжским районным нарсудом...

— Кого брали в дело?

— Тогда был шестеркой. Не я был закоперщиком.[236]

— Дальше, Горошкин.

— На Колыме познался с Бугаем. Он из здешних краев.

— Фамилия его? — насторожившись, коротко спросил Галямов.

— Ивеев Бугуруслан. Жил на улице Ямашева, 23...

— Так, дальше, — торопил майор, опасаясь, как бы тот не отключился: лицо допрашиваемого стало напоминать меловую маску.

— ...через него снюхался с Чмо. Он предложил мне за кусок — тысчонка мне позарез нужна была — достать велик на ходу. На барыге в Светловолжске купил его. У кого? Не знаю. Толкач смахивал, в общем, на мелюзгу.

— Когда это было?

— Вроде в конце мая, а вроде в начале июня. Не помню, начальник.

— Дальше, дальше, Горошкин.

— Отдал его Чмо.

— Кто такой Чмо? Адрес его?

— Не знаю. Он мне не говорил. Чмо меня сам находил — знал, где я живу. Два дня тому назад предложил вот это дело. За пять тысчонок. Три куска авансом отвалил, а остальные два, сказал, после того, как узнаю что к чему. Но я, ей-богу, не знал, для чего это им надо. Ей-богу, не знал. Матерью клянусь. Ни о какой рации он мне не говорил. Он просто мне сказал: «Узнай у цыганок, есть ли там у них в таборе или рядом с ними энкеведисты... И когда они пожаловали в гости». Чмо научил меня, как лучше с ними говорить. Я только повторил цыганке его слова, его вопросы.

Горошкин, из последних сил напрягая зрение, впился в лицо майора, силясь узнать, верит тот сказанному или нет. Видимо, это стоило ему больших сил — преступник начал обливаться потом и часто, тяжело дышать, как загнанная лошадь. Он закрыл глаза.

Майор решил его как-то подбодрить:

— Ну, допустим, что вы не знали о рации и для чего эти сведения нужны. Вполне возможно.

Майор подал ему алюминиевую кружку с водой. Горошкин судорожно сделал несколько глотков. Сейчас это был жалкий, раздавленный человек. От первоначальной наглости не осталось и следа. Преступник решил полностью раскрыться, понимая, что это единственный шанс на спасение. Это состояние уловил майор.