Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

 — Это же Татоха — моя дальняя сестричка и виновница сегодняшнего шума! Привет-привет! Не найдется ли гостевого билетика для Арнольда Закса?

Девушка попыталась вырваться, но Закс крепко держал ее локоть в своей украшенной перстнями руке.

— Спокойно, Татоха, — процедил Арнольд, — не виртухайся. Гони билет… Дяде Арни оченно хотца послушать Баха.

— Твой кумир — Бахус, — отрезала Таня. — Пусти меня! Нечего тебе делать здесь. Ты снова пьян! Мой отец…"

"— Что «твой отец»? — злобно прошипел Закс и отпустил девушку. — Твой отец… Ханжа он, и больше ничего. Профессор, а не может понять душу человека.

— Тебя-то он хорошо понял и недаром спустил с лестницы. А билета для тебя у меня нет. Нет и не будет!

— Для меня нет? А для того щенка припасла? Я видел, как ты носилась кругом, его, конечно, высматривала, сопляка… Нашла себе ученого женишка. Тьфу!

Таня быстро раскрыла сумочку, выхватила из нее билет.

— Вот, — крикнула она, — вот билет! Видел?

Она принялась рвать билет на мелкие кусочки и вдруг бросила клочки в лицо Заксу. Арнольд отшатнулся. Наблюдавшие за этой сценой дружки его захохотали.

— Срезали тебя, Арни!

— Плюнь на эту тягомотину!

— Пошли в «Балтику», Арни, там музыка повеселей!

Закс молча глядел на Таню, лицо его покраснело, глаза помутнели.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, сестричка. Век не забуду. И отплачу. Ах, как я отплачу! И в первую очередь ему, этому самодовольному попу без рясы. Ты еще попомнишь мои слова!

Последнюю фразу он выкрикнул уже в спину Татьяне Маркерт, убегавшей к служебному входу, откуда, отчаянно размахивая руками, звали ее товарищи по консерватории.

В зале приглушили свет, и на стенах едва проступили цветные страницы многотрудной Иисусовой жизни. День умирал, но было еще достаточно светло.

Вот быстро сошла на нет торжественная часть: короткие речи, поздравления, цветы, аплодисменты… Теперь все ждали, когда возникнут под сводами первые звуки необыкновенной мелодии.

Открыл концерт приезжий мастер, профессор Ленинградской консерватории. Большой знаток и интерпретатор Иоганна-Себастьяна Баха, он подарил замершему залу незабвенную красоту «Токкаты и фуги ре минор».

Звуки необычной музыки волнами катились над рядами зачарованных слушателей, отражались от старых стен собора, поднимались к его сводам и реяли там, освобожденные, лишенные всего суетного, заземленного, обыденного.

Это не было просто музыкой… «Токката и фуга ре минор» являлись сейчас нематериальным пропуском, который вручал каждому из сидящих в зале невидный семидесятилетний старик, такой неприметный, если не сказать жалкий, на возвышении перед органом и такой могущественный, такой великодушный.