Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Крупный нос с легкой горбинкой, стальные, начинающие блекнуть от старости глаза поджатые губы и большой кадык, выпирающий из-под воротника крахмальной рубашки.

За столом ел он немного, но зато часто подносил к губам бокал с вином. Его наполнял бесшумно двигавшийся по затянутому гобеленами залу слуга. Племянник не отставал от дяди.

— Я спросил твоего друга, Фридрих, когда мне укладывать чемоданы. — Барон откинулся в кресле, в правой руке его поблескивал хрустальный бокал с вином. — А что скажешь по этому поводу ты?

— Лучше позаботься о гробах, дорогой дядюшка, — ответил угрюмым голосом фон Герлах.

— Ты мрачно настроен, мой дорогой! — Барон покачал головой. — Твой друг, как раз наоборот, заражен завидным оптимизмом.

— Каждому свое, господин барон, — вступил в разговор Вернер.

— Вот именно, каждому свое. И тот, кто забывает об этом, кончает тем, что стирает свои штаны! — Вдруг вспылил фон Гольбах.

Он протянул бокал и, не дожидаясь, когда слуга нальет доверху, поднес ко рту, роняя капли на ковер и костюм. Жадно выпил.

— Пачкуны, алкоголики, педерасты! — Громко сказал он. — Разворовали Германию, обгадили ее с ног до головы, натравили на себя весь мир, а теперь ищут куст понадежнее, где можно было бы спрятать свой вонючий зад!

У Фридриха фон Герлаха весело блеснули глаза.

«Начинается», — подумал Вернер.

— Этот несчастный учителишка с комплексом неполноценности и разумом мясника, хромоногий неврастеник, обожравшийся золотом боров, грязный импотент-мазилка, которого я не взял бы к себе и в маляры, — эти люди решают, вернее, уже решили судьбу Германии… И это «сильные» личности, цитирующие Ницше! Да он переворачивается в гробу, когда слышит в их устах свои бессмертные слова! Разве таких вождей ждал он от человечества? Паршивые шулеры, не умеющие вовремя остановиться, подонки, получившие власть и не сумевшие ею воспользоваться для блага Германии!

Барон неожиданно закашлялся.

— Нет, вы только посмотрите, гауптман, что они сделали с учением Ницше, — продолжал барон фон Гольбах, сделав глоток, — как нагло вульгаризировали его, приспособили под свои сиюминутные скотские потребности! «Белокурая бестия», «сильная воля», «удел сильных — мировое господство»… Да подобным же методом, выхватывая отдельные фразы из сочинения этого австрийского господина, я докажу, что он Иисус Христос или по меньшей мере святой Августин.

— Простите, господин барон, — осторожно заметил Вернер фон Шлиден, — признаться, я не отношу себя к знатокам философии Ницше.

Барон нетерпеливо отмахнулся. Сейчас говорил он, и слушать надо было только его. Собственно, и говорил фон Гольбах скорее для самого себя, нежели для собеседников."

"— Смысл философии Ницше — в обнажении «полной человечности», — сказал старый барон.