Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Я ответил письмом, что для погребения необходима справка от врача, удостоверяющая психическое заболевание застрелившегося. Как мне стало известно, на другой день епископ Фока вручил медицинское заключение о душевной болезни профессора священнику Туровскому, который и отпевал покойного.

— Вот как! — воскликнул Сазонов. — А где же мне найти Туровского?

— Он будет только завтра.

И следователь решил пригласить этого свидетеля к себе для официального допроса.

Туровский оказался седеньким тощим старичком. Он был весьма напуган вызовом в милицию. Трясущимися руками вынул из кармана полосатых брюк бумажку (в связи с вызовом в официальное учреждение священник надел штатский костюм) и протянул ее Сазонову.

«Удостоверяю, — прочел следователь, — что лично мне известный профессор Панкратьев покончил жизнь самоубийством в состоянии несомненной душевной болезни, которой он страдал более двух лет.

Доктор медицины епископ Фока.

5 августа 1927 года».

На круглой сиреневой печати Сазонов разобрал: «Доктор медицины Доливо-Добровольский».

— Так что я ничего противозаконного не сделал, — прерывающимся от волнения голосом сказал священник. — Если есть справка, мы хороним по церковным обычаям.

— Кто такой епископ Фока?

— Наш пастырь и наставник.

— А где его можно увидеть?

— Он служит хирургом в городской больнице.

— В городской больнице? — переспросил Сазонов.

— Да, он не только священнослужитель, но и замечательный врач, профессор-хирург.

— Вот как! — воскликнул следователь, и только тут до его сознания дошла подпись — «доктор медицины епископ Фока».

— И такое бывает?

Священник развел руками и угодливо кивнул. Сазонов подписал ему пропуск, и тот с поспешностью покинул кабинет следователя.

Городская больница находилась на улице Жуковского. У дежурной сестры Сазонов попросил разрешения пройти к профессору Доливо-Добровольскому.

В ординаторской ему навстречу поднялся человек огромного роста с большой окладистой бородой. Длинные волосы выбивались из-под надвинутой глубоко на лоб белой шапочки. В уголках его рта проглядывали черточки иронического высокомерия. Верхняя пуговица халата была расстегнута. Он вопросительно посмотрел на следователя сквозь стекла очков.

Сазонов предъявил удостоверение, достал из бумажника сложенную вдвое справку и протянул ее Доливо-Добровольскому.

— Это ваше заключение?

Профессор взял своими большими белыми руками документ, для чего-то повертел его и, наконец, сказал:

— Мое.

— Вы утверждаете, что Николай Петрович страдал душевной болезнью. Он обращался к вам по этому поводу? — Сазонов устроился в кресле поудобнее, положил ногу на ногу и, спросив разрешения, закурил.

— Нет, я его не лечил, но много знал о нем.