Гроза ада (БЕСсильный чемпион) [Компиляция 1-7]

Зато твое сердечко сильнее забилось.

Щеки Бестии розовеют, она сжимает кулаки.

— Это от шока! Просто не ожидала!

— Вот опять чаще бьется, — поднимает палец Кот. — Что такое? Воспоминания о пережитом волнении нахлынули?

Бестия задыхается в возмущении.

— Еще слово, старик, — рычит. — И я тебя взасос поцелую! Твое сердечко выдержит столько волнений? А?

— Ох, стар я для любовных подвигов, — слепец, на всякий случай, отодвигается от девушки.

— Говори! — Бестия угрожающе наклоняет лицо. — Что ощутил в нем?

— Не могу сказать точно, — спешно отвечает Кот, зажатый в угол. — Необычные потоки, странную энергию, замкнутую в непроницаемую оболочку. Не знаю, что это, уж прости.

Грозно сверкнув глазами, Бестия отстает от товарища. Девушка замыкается в себе, оттягивает с запястья перчатку и раз за разом проводит пальцами по коже. Утонув в воспоминании о сильном мужском сжатии, она теряется и забывает кто она.

Незрячий Кот наблюдает за ней своим восприятием. Фиксирует неровный пульс, суженные зрачки, зуд в животе. Спецназовец отмечает, с какой высокой амплитудой вздымается ее грудь под экипировкой, отражая метания беспокойных мыслей.

Грохот кузова на очередном ухабе заглушает тихие слова слепца.

— Ммм, правда, не знаю, но подозреваю — нечто нечеловеческое.

Крутыми дугами трассирующие снаряды наконец разрывают это мглистое небо. Взрываются земляными облаками брустверы. Кипят залитые огнем доты. Трупов, правда, не видно. Как и говорила Ясна, афганцы попрятались в пещерах. Командный пункт базы, казармы, госпиталь — всё под землей.

Я опускаю бинокль. Солнце заходит, грязь в низинах уже примерзла. Вечереет. Скоро на штурм.

— Ес, Перун, — водитель хватается за баранку и лихо выруливает по грунтовке вниз по склону.

С момента встречи с «зорями» прошло еще полтора дня, но я дотерпел, хоть по дороге и нещадно устранял всех враждебных басмачей. Пленных не брали — не в чем их везти. И все равно по уровню жестокости мы в этой войне отстающие. Нашим солдатам афганцы рисуют кинжалами «красные тюльпаны». Ясна как-то показала мне фото. Мерзкое зрелище. Далеко не каждый демон подобное вытворит.

Кишлаки с мирными жителями дружинники, конечно, не трогали. Только сносили огневые точки, да гасили ошалевших партизан. Вчера до вечера добрались до подножия Торинка. Базу разместили в заброшенной крепости Алмак. Туда через полтора часа и подлетела авиация.

— Как видимость? — перекрикиваю я свист лопастей над головой.

Две вертушки поднимаются, и уносят меня вместе с «зорями» ближе к вершине Торинка.

Надев прибор ночного видения, Ясна всматривается в черноту внизу. Афганские ночи осенью темны. Черный снег. Черные камни. Черное небо. Но не для Мурки, конечно. И не для Слепого кота — спецназовец остался в очках Григория Лепса.