Комната убийств

Талли отделалась ушибами; серьезных повреждений не было.

Вцепившись в велосипед, она с трудом встала на ноги. Машина остановилась. Талли осознала присутствие мужчины и голоса, произнесшего:

— Извините! С вами все в порядке?.."

"Этот голос производил впечатление. Он отличался от остальных голосов и в других обстоятельствах звучал бы успокаивающе. Приблизившееся к ней лицо также было непростым. Тусклый свет фонарей позволил Талли его разглядеть: в течение нескольких секунд она рассматривала светлые волосы, привлекательные черты, глаза, светящиеся отчаянием и мольбой.

— Все хорошо, спасибо. На самом деле я стояла на месте и упала на траву. Все хорошо, — повторила Талли.

В словах мужчины звучало искреннее беспокойство, но от нее не ускользнула некоторая суетливость, выдающая желание уехать. Едва дослушав, мужчина кинулся назад, к машине. Уже стоя у дверцы, он обернулся и, всматриваясь в языки пламени, взметнувшиеся еще выше, прокричал ей:

— Кажется, кто-то разложил праздничный костер!

И машина, взревев, унеслась. В наступившей суете, думая лишь о вызове пожарных, Талли даже не заинтересовалась, кто такой этот незнакомец и что он вообще делал в закрытом музее. Однако последние слова нашли в ее душе ужасный отклик. Речь и образ слились в мгновенном узнавании, заставившем ее окаменеть. Эти слова произнес убийца, Альфред Артур Рауз, когда спокойно шел прочь от полыхающей машины и сгоревшей в ней жертвы.

Попытавшись сесть на велосипед, Талли увидела искореженное переднее колесо: велосипед был безнадежно испорчен. Бросив его на траву, она побежала в сторону пожара. Сердце выбивало ритм, аккомпанируя тяжелому топоту ног. Еще не добравшись до гаража, Талли увидела, что именно он был очагом пожара. Крыша все еще горела, а самое высокое пламя было справа от него, среди берез. Ее слух заполнился звуками: рвущийся ветер, шипение и треск огня, маленькие взрывы, похожие на пистолетные выстрелы, с которыми в вышине отлетали маленькие веточки. Они коротко вспыхивали и, обгорев, падали к ее ногам. Это было похоже на фейерверк.

У открытой двери гаража Талли в ужасе остановилась, не в силах сдвинуться с места. «О нет! Боже милостивый, нет!» — закричала она во весь голос. Стон был унесен очередным порывом ветра. Не сразу закрыв глаза, Талли несколько секунд вглядывалась. Она знала: избавиться от этого ужаса не удастся никогда — эта сцена навсегда отпечаталась в ее душе. Ни желания сбежать, ни желания спасти у нее не возникло. Спасать было некого. Из открытой дверцы машины торчала рука: когда-то это было плотью, мускулами, венами с пульсирующей в них теплой кровью. Сквозь разбитое ветровое стекло виднелся почерневший шар; на фоне обгоревшей плоти поблескивали в застывшем оскале белые зубы.