Комната страха

Мало ли куда тому вздумается поехать? Синицын как бы намекал Гурову, что неплохо бы задержать нарушившего меру пресечения и покончить на этом.

Но Гуров, кажется, уже понял, что на уме у Маргариты Альбертовны. На уме у нее сейчас только судьба сына. Уверенная, что милиция не смогла ей помочь, а только усугубила положение, она решила сама взяться за дело. И, скорее всего, она направляется сейчас туда, где, по ее предположениям, находится Илья. То есть туда, где находится мозговой центр контрабандной торговли. Все сходится именно на этом. Вряд ли она отправилась разыскивать мужа, в этом Гуров был уверен на сто процентов. Знай Маргарита Альбертовна адрес Ликостратова, она, не задумываясь, сообщила бы его. Для матери не существует выбора – сын или бывший муж. Нет, она едет туда, откуда исходит главная опасность. Едет умолять, выкупать, что угодно. Едет на свой страх и риск. Гуров понял, что его не зря беспокоили нехорошие предчувствия. Госпожа Вагнер могла испытывать минутную слабость, но характер остается характером. Она с самого начала держала в уме эту возможность и уже, наверное, десять раз пожалела, что призналась во всем. Рассчитывать на то, что, поставленная в безысходное положение, она все-таки заговорит? Гуров не знал, насколько это реально. Выстраивалась совершенно определенная цепочка – где-то был неведомый босс, который не стеснялся в средствах и которого все боялись, можно сказать, до икоты. Боялся Ликостратов-старший (теперь можно было не сомневаться, что бежал он не столько от вздорного Паши Липецкого и не от правосудия, а именно от своего босса), боялся Сидоренко, боялась Маргарита Альбертовна. Да и не только они. Поэтому не лучше ли будет предоставить госпоже Вагнер возможность вывести следствие прямо на цель?

При этом Гуров был вынужден признать, что с тех пор, как они обнаружили труп в гараже Ликостратова, цель их поисков уже не была такой конкретной, как это казалось вначале. Цель расплывалась, множилась, превращалась в угрожающее туманное облако, из которого возникали то мертвец с проломленным черепом, то мрачные грузовики, от которых исходил птичий смрад, то дюжие парни с дробовиками в руках. Это было какое-то средоточие зла, и Гуров предполагал, что в запасе еще много сюрпризов. Ликостратов был только одним из них и, возможно, не самым страшным.

Все это промелькнуло в голове у Гурова за считаные секунды. В душе он сочувствовал Синицыну, но показывать это сочувствие воздержался.

– Значит, так, старлей, – сказал он категорическим тоном. – Волка ноги кормят. Ты с напарником?

– Так точно, со мной Черкасов, – доложил Синицын.

– Свяжитесь с дежурной частью, – распорядился Гуров. – Сообщите, что я вас откомандировываю. Пусть примут машину, если что.