Комната страха

Именно по этой причине Жмырин первым оказался рядом с Ямщиковым, когда тот около трех часов дня неожиданно покинул свою лабораторию и куда-то поехал. Жмырин принял решение лично отследить его перемещения. Он даже доложил об этом, как положено, полковнику Крячко, но с некоторой задержкой. Очень небольшой, но все-таки дававшей ему преимущество. Он знал, что Гуров захочет к нему присоединиться, но надеялся, что успеет кое-что провернуть до его появления. По его мнению, полковник Гуров был человеком безусловно башковитым, но непростительно деликатным и ужасным занудой. И вообще, пока в дело по-настоящему не включался Жмырин, все едва двигалось. Это было видно невооруженным глазом.

У Ямщикова с утра все шло кувырком. Он не выспался и находился в самом мрачном расположении духа. В лаборатории все это сразу заметили и старались его не тревожить. Это было очень кстати, потому что Ямщиков не хотел никого видеть и слышать. Он пытался работать, но перед глазами то и дело вставала гладкая физиономия Седого, а в ушах звучал его липкий и наглый голос. У Ямщикова сами собой сжимались кулаки и негодующе колотилось сердце.

Он ломал голову всю ночь и сейчас тоже, но ничего не мог придумать. Седой перехитрил его и припер к стенке. Седой никогда не был простаком – и нужно было учитывать это сразу. Теперь остается кусать локти. Седой здорово сузил ему поле для маневра. Оставалось лишь двое суток. Если за это время он ничего не придумает, ему нужно будет решать только один вопрос: как уйти – с позором или сохранив лицо.

Он вытерпел до трех часов дня, а потом, сухо сообщив, что ему нужно отлучиться, покинул лабораторию. Ямщиков решил взглянуть на то посольство, что дало приют этому подонку Седому. Зачем это ему, Ямщиков не знал, но какая-то сила буквально гнала его на это место. Он не рассчитывал, что Седой выйдет к нему из своего убежища, а тем более станет приглашать его к себе. Но ничего лучшего придумать Ямщиков не мог. Он надеялся, что судьба напоследок все-таки улыбнется ему.

Накануне Ямщиков вернулся домой уже в восьмом часу вечера. До этого он еще заглянул к Елене в больницу – без гостинцев, в неважном настроении и вообще будто впопыхах. Уже потом он понял, что заходить не стоило. Елена чувствовала себя почти совсем хорошо – рука все еще немного беспокоила – и сразу уловила, что с ним что-то неладно. Ямщиков сослался на усталость и неожиданно попросил Елену быть поласковее с матерью.

– Ей это нужно, – сказал он. – Особенно сейчас. Со здоровьем у нее, сама знаешь, неважно. После больницы переселяйся к нам. Между прочим, это был бы поступок зрелого человека. Жить отдельно – не большая доблесть.

Елена встревожилась.

– Ты сегодня какой-то странный, папа, – сказала она. – Конечно, если нужно, я готова пожить у вас.