Финита ля комедиа

И дальше:

— По приговору мирового судьи третьего участка шесть месяцев тюрьмы за попытку разбоя в восьмидесятом году.

Опять пауза и опять суровый взгляд на Сазонова:

— По приговору мирового судьи десятого участка год тюрьмы за избиение и причинение увечий двум человекам в восемьдесят первом году.

— По приговору Томского окружного суда был присужден в восемьдесят втором году к арестантским ротам сроком на четыре года, за непреднамеренное убийство приказчика Валиева по пьяному делу. А вот и мурло! — Николай Егорович, по-сатанински ухмыляясь, сунул под нос Сазонову фотографию.

Тот отшатнулся и чуть не упал со стула. Иван вскочил со своего места.

— Егорыч, откатай быстрее пальцы на кистене.

— Помню, не спеши, — степенно ответил тот и развернул изрядно испачканный шарф Вавилова. Покачал удрученно головой, но нанес на ручку булавы порошок магнезии, затем осторожно его сдул. Тонкий слой прилип к отпечаткам следов пальцев, с четко обозначенными спиральными завитками кожи.

Колупаев несколько минут тщательно изучал их, что-то бормоча и записывая на листок бумаги.

Потом поднял голову:

— Один из пальчиков определенно его. — И перевел взгляд на Сазонова. — Что, и теперь будешь запираться, мерзавец?

— Врете вы все! — Глаза Сазонова злобно сверкнули. — Напраслину возводите на честного человека.

Вавилов подошел к нему, некоторое время пристально рассматривал, потом ухмыльнулся.

— Все врем, говоришь? Не твоих рук дело?

Сазонов истово перекрестился.

— Вот те крест! Как перед Истинным — не виновен!

— Ладно, — поднял голову Колупаев, — разувайся!

— Зачем? — растерялся Сазонов.

— А вот увидишь — зачем! — прикрикнул на него Вавилов. — Давай, поворачивайся живей!

Сазонов с явно упавшим сердцем стянул один за другим сапоги, а в это время Колупаев придвинул к нему особую платформочку, на цинковой доске которой виднелся темный рисунок следа. Обычно в него ставилась нога задержанного или арестованного для обмера. А Колупаев тем времен потряс перед носом Сазонова огромным циркулем, служащим также для измерения, но только объема черепа, затем достал длинный нож и наточил его тут же бруском.

Сазонов, съежившись, смерил взглядом нож и после некоторых колебаний вложил довольно грязную ногу в след.

Колупаев, отметив и записав ее особенности, брезгливо проворчал:

— Ты, подлец, хотя бы ноги помыл, а то гостей небось в белом фартуке встречаешь, а под ногтями грязь развел, хоть свеклу выращивай! Убирай вон ножищу!

Я тебя с другой стороны общупаю! — И, взяв циркуль, снова подошел к жертве. — А ну-ка, что это ухо слышало? — И измерил ухо. — А где здесь мозги начинаются? — И приложил ножку циркуля к выпуклой части лобной кости. Обернувшись, посмотрел на Корнеева.