Комбинация

— А сам Леша в церковь ходит?

— Исправно.

— А… ну… к кому склоняется? Петя то наш протестант, лютеранин считай. Впрочем, раскольников не привечает.

— Из-за Софьи. Сам ведь знаешь. Дружна она с ними была. Боли много Петру принесли и семье его.

— А Леша?"

"— Он высказывался о том, что в реформе Никона имелось зрелое зерно. Ибо порядок навести требовалось. Но ее проведение вышло ужасным. Да и травлю Аввакума глупостью несусветной, равно как и предание анафеме тех, кто крестится двумя перстами. Ибо таким способом, Никон, предал анафеме и всех отцов церкви. По его мнению.

— Вот даже как? — задумчиво произнес Федор Авраамович.

— Я мыслю Леша желал бы примирения. Хотя после пролитой крови в это и не верит. И Петр, и он сам знает, что бунт 1682 и 1698 годов проходили при самом деятельном участии раскольников. И чем шире становится пропасть, тем сложнее через нее перепрыгнуть.

— А когда он станет царем он как поступит?

— Опасные вопросы ты задаешь, — нахмурилась Евдокия.

— Когда-то ведь он станет царем. С Божьей помощью. — а потом скосился на дверь, где, вероятно, подслушивали слуги и перекрестившись, громко добавил. — Дай Боже Петру Алексеевичу многие лета. Но ведь мы все не вечные.

— Леша ставит во главу угла интересы державы, а не церкви. Крови не боится и вообще… он весьма хладнокровен. Так что, я мыслю, врагов он будет уничтожать без всякой жалости и сострадания.

— Он так жесток?

— Повторюсь — он ставит во главу угла интересы державы. Если будет примирение — он только это поддержит. Если продолжится раскол и обострение, то Леша станет воспринимать этих идейных и непреклонных как бунтовщиков. А судьба Милославских тебе известна.

— Хорошо известна, — кивнул дед. — Но разве он их убивал?

— По его приказу.

— Что? — удивился старый Лопухин.

— Он поставил условие для бунтовщиков — или они сами их убивают, или он приходит с полками и убивает всех.

— Ну и внучек… — покачал головой Федор Авраамович.

— Думаю, ты понимаешь, как он поступит с теми, кто продолжит упорствовать в расколе. С обоих сторон этого раскола. Ибо видит в том слабость России.

— Понимаю… — кивнул дед. — Понимаю…

* * *Тем временем в Константинополе шла другая беседа…

— Персы отказали русским… — покивал султан. — Это хорошо. Жаль, что они одарили их конями. Но да это мелочи. Тысяча жеребцов для армии что капля в море.

— Да. Это замечательно. Но шах болен. — заметил визирь.

— И насколько серьезно?

— Судя по всему смертельно. Мои люди говорят, что его окружение воодушевлено успехами русских. Взятие Азова и Керчи. Поражение нашей эскадры. Разорение Кафы. Захваты наших торговых судов. Да еще и их приготовления.

— Ты думаешь, что шаха убьют?

— Багдад манит персов.