Комбат в западне

А Томас, когда видит кота; начинает сходить с ума. Побежит — не догонишь.

Коты — напасть, из-за них он вообще теряет голову.

— А чего так, дед?

— Как это чего, — удивился дед, — дог — охотничий пес, в нем живы инстинкты.

Огромному Томасу было четыре с половиной года.

У него уже имелись две медали — серебряная и бронзовая, привезенные с выставки в Калининграде. Илья Андреевич был уверен, что еще через год его Томас завоюет золотую медаль, обязательно завоюет. И когда домашние начинали спорить с Ильей Андреевичем о том, что содержание такого огромного кобеля обходится дорого, дед раздраженно махал рукой.

— Я его кормлю за свои деньги. Так что это не ваше дело. К тому же Томас очень хороший и умный пес.

И еще, я уверен, он завоюет парочку золотых медалей и о нем обязательно напишут в газетах.

Калитка скрипнула — мальчик, мужчина и дог оказались на улице, на старой, еще немецкой веерной брусчатке. Этот поселок с несколько странным названием Янтарный-2 стоял на этом месте уже несколько сот лет.

Все дома в нем были добротные, из хорошего кирпича.

А многие еще сохраняли на крышах красную черепицу.

Война этого поселка, носившего до сорок пятого года немецкое название, даже не коснулась. Взрывы отгремели рядом с ним, хотя по брусчатке туда и назад, не один раз, лязгая гусеницами, скрежеща и ревя двигателями проносились танки. Но брусчатка, как и поселок, приобретший новое название — Янтарный, выстояли. Он находился в двенадцати километрах от Калининграда. Местные жители, правда, Калининград по старинке называли Кенигсбергом или по-простому Кенигом. Поселок был небольшой — сто сорок пять домов, новых не строили. В поселке имелась остановка. Сел в автобус и минут через двадцать пять окажешься в Калининграде. И ровно за такое время можно было добраться из Калининграда до Янтарного.

С моря дул влажный, пропахший водорослями ветер.

Илья Андреевич повернулся к нему спиной и принялся раскуривать трубку. Он все делал обстоятельно, старательно и вскоре ароматный дым засвидетельствовал — трубка разгорелась как следует.

— Ну вот, теперь можно идти дальше.

Был уже седьмой час. Смеркалось. На деревьях — а все дома поселка утопали в садах — поблескивали созревшие яблоки, и время от времени Налетавший ветер гнал по брусчатке свежесорванные листья с кленов и яблонь.

— Осень, — прочувствованно сказал Илья Андреевич, обращаясь сам к себе.

— Что ты там говоришь? — поинтересовался Витя.

— Я говорю — осень наступила.

— Так она уже, дедушка, целый месяц как наступила. Я считаю, как пойдешь в школу, так и осень.

— Это ты точно говоришь. Только вот комиксы свои бросил бы. Я говорю-говорю твоим матери и отцу, чтобы не возили тебе эти дурацкие книжки. Ты от них оторваться не можешь, лучше бы читал что-нибудь хорошее.