Комбат не ждет награды

Почему называли? И теперь называют. Небось, сидит сейчас Бурлаков где-нибудь в тайге с карабином на коленях, пьет чай из жестяной кружки и рассказывает какому-нибудь корешу, своему знакомому охотнику о батяне комбате. А тот, раскрыв рот, слушает и скорее всего, не верит ни единому слову.

Ведь не может же быть такого, чтобы человек из огня выходил живым, чтобы человек побывал в аду и вернулся. Эх, жаль, что сейчас вас нет со мной! Как бы вы мне пригодились сейчас, ребята! Мы бы всех этих мудаков в считанные секунды к стенке поставили и яйца им поотрывали. Но ничего, ничего, Комбат и один в поле воин"".

И Комбат короткими перебежками двинулся в глубину складов. Перебегал от колонны к колонне, прятался в глубокие тени от огромных цистерн, подбираясь все ближе и ближе к тому закоулку, где в маленькой комнатке корчился на железном крюке полуживой Андрей Подберезский, не сказавший ни одного слова своим мучителям.

Но что такое бандит по сравнению с настоящим мужиком, прошедшим огонь Афганистана и не раз смотревший смерти в побелевшие от злости зрачки! И не он пугался, а смерть уходила, оставляя поле боя за такими вот людьми, как Комбат и его ребята.

Борис Рублев прижался к колесу цистерны. До его слуха донесся тяжелый вздох и сдавленный стон. Комбат сразу понял, чей это голос.

«Держись, браток, держись, я тебя сейчас вызволю, недолго тебе осталось мучиться!»

Комбат нырнул под цистерну, залег на шпалах, ощущая едкий запах креозота. Пистолет он спрятал в карман куртки, в левую руку взял автомат УЗИ, а в правую штык-нож.

– Ну сейчас мы повоюем, держитесь, гады!

Когда Комбат ругался, ему становилось легче, как будто каждым словом, выплюнутым изо рта он наносил смертельный удар.

– Так что, Стас, этот козел так и будет молчать? Давай с него спустим шкуру.

Комбат слышал эти слова.

«Слабо вам с Андрюхи шкуру спустить! Это я сейчас спущу с вас шкуру и не одну, а целых три, если конечно, тот бандит, которого я прирезал под насыпью первым, не соврал».

Борис перебежал к стене, прижался спиной к шершавому бетону и заскользил вдоль нее, как тень, совершенно бесшумно – огромный, похожий на хищного зверя.

Стас сидел за столом, забросив на него ноги. Еще один бандит по старинной зэковской привычке сидел на корточках, прижавшись спиной к стене. Самый молодой и высокий расхаживал перед Подберезским, время от времени поднимая своими пальцами веки на его закатившихся глазах.

– Ну что, козел еще не сдох? – спрашивал Стас, сглатывая слюну и сплевывая на пол, удивляясь живучести Подберезского.

– Да нет, не сдох."

"Подберезский хрипел, из его горла время от времени вырывались стоны. Он не мог стоять на ногах и висел, почти касаясь коленями пола. Он уже давным-давно не чувствовал боли и потерял ощущение времени.