Комбат не ждет награды

Но тот упрямо молчал, ожидая, какое решение примет полковник.

– Да, Борщева наказать надо, – наконец-то выдавил из себя Иваницкий и почувствовал, как кровь ударила ему в голову, а в глазах потемнело.

– Это ты правильно решил. Проучить надо твоего заместителя, чтобы больше не дергался.

– Я бы… Я бы… – начал Иваницкий.

И тут Гапон махнул рукой:

– Главное, ты решил. А как наказать – это я возьму на себя. У меня опыт побольше.

Но и ты его набирайся, скоро сам принимать решения станешь.

Может быть мне придется уехать на некоторое время, вот ты и побудешь за главного на своем полигоне, – Гапон протянул руку Иваницкому, – так что прощай, полковник.

– Что значит, прощай? До свидания, – шепотом проговорил Иваницкий.

– Кто знает, кто знает… – покачал головой Гапон, – человек предполагает, а судьба располагает.

С таким напутствием Иваницкому и пришлось покинуть квартиру Гапона. У него все еще стоял гул ударов курантов в ушах, когда он покачиваясь шел по улице. Иваницкий ничего не видел перед собой, натыкался на прохожих, слышал за спиной ругательства: дескать, солидный человек, а напился до невменяемого состояния…

Он не помнил, как оказался на вокзале и долго не мог сообразить, на какой поезд нужно брать билет. Пока его не толкнули в спину, он не очнулся…

* * *Гапон не любил откладывать дело в долгий ящик. Если уж он решил что делать, то делал тут же. К тому же медлить с Борщевым дальше было невозможно. Он понимал, ситуация должна быть разрешена. Неуемная тяга подполковника к роскоши может обречь на провал все их дело.

Гапон поднял руку и этим жестом приказал охранникам выйти. Он хотел остаться один, что редко случалось в последние дни. Куча дел свалилась на него и каждое требовало незамедлительных действий.

– Борщев, Борщев… – шептал Гапон, делая это с ненавистью."

"Это слово застряло у него во рту, словно кусок недожаренного мяса – не выплюнуть и не проглотить. Вариантов выхода из тупика Супоневу виделось несколько и пока только один из них он отверг напрочь. Смерть Борщева внесла бы сумятицу, появились бы никому не нужные проверки, в дело ввязалась бы военная прокуратура. Конечно, свои люди в министерстве, которым отламывались от общего пирога немалые суммы, сделали бы свое дело, замяли бы инцидент. Но тогда и они бы почувствовали, что и от них кое-что зависит, а Гапону не хотелось этого.

Он во всем привык быть первым, ему нравилось, как начинали дрожать голоса генералов, когда он звонил им, как бледнели они, завидев его во плоти. Не зря Гапон вызвал Иваницкого в Москву, хотя мог бы послать для разговора с ним своего человека.