Комбат не ждет награды

– Вот так, понимаешь, Борис Иванович, – сказал Бахрушин, сидя прижатым к дверце машины, – нервы начинают сдавать.

– – Оно и понятно.

Глава 16

Леонид Васильевич смотрел на московские пейзажи, проплывающие за окном автомобиля.

– А я уже и забыл, когда в последний раз в общественном транспорте ездил, – сказал он, прикрывая глаза. – А вспомню, – по-другому на город смотреть начинаю. Из машины все другим кажется, особенно, если она не твоя собственная, а государственная.

Рублев чувствовал себя сейчас лишним. Он не знал тех людей, которых сегодня предстоит хоронить, не знал из-за чего они погибли, может и в самом деле были пьяны. Сам-то он никогда выпившим за руль автомобиля не садился и в бытность свою командиром батальона жестко расправлялся с такими нарушителями.

Ведь шофер отвечает не только за свою жизнь, но и за жизнь пассажиров. Тут уж снисхождения Комбат не знал даже к друзьям-товарищам.

Несмотря на то, что окно было приоткрыто, тесный салон «Волги» насквозь пропах цветами. Напоминал Комбату этот запах только об одном – о смерти.

– Опаздываем, – бросил Леонид Васильевич шоферу, глянув на приборную панель, где среди прочих приборов виднелся и циферблат часов.

«Странно, – подумал Рублев, – странно звучит „опоздать на похороны“, будто это может что-то изменить в жизни, которая остановилась».

– Езжай прямо на кладбище, – скомандовал Бахрушин, и машина, доехав до ближайшего перекрестка, свернула направо.

Минут через двадцать «Волга» Бахрушина догнала короткую колонну автобусов, следом за которыми растянулась на полкилометра вереница служебных «Волг». Машина Бахрушина пристроилась в самый хвост и теперь уже ехала медленно.

«Черные „Волги“, – думал Бахрушин. – Они словно специально сделаны для таких похорон – под цвет траура».

Он знал, сейчас многие оборачиваются, глядя на его автомобиль. Ведутся разговоры, звучит шепоток. Начинается возня вокруг смерти его людей. Конечно, куда легче считать виновным в смерти офицеров его, полковника Бахрушина, влезшего со своей любознательностью куда не стоило лезть.

– Ничего, мы еще повоюем, – пробормотал Бахрушин.

– Что? – недослышав, переспросил Комбат.

– Мы еще повоюем, – задорно усмехнулся Леонид Васильевич, – попомни мои слова. – Вслед за похоронами будет праздник.

Отдадим последний долг, и я займусь делом.

Кладбищенские ворота были предусмотрительно распахнуты. Автобусы, почти не сбавляя скорости, въехали на территорию.

За окнами поплыли ровные ряды памятников, уходящие почти к самому горизонту. Кладбище было поделено на ровные квадраты и существовало в этом порядке что-то военное.