Командная игра

«Скорее, хоккеистов», – мысленно хмыкнула я, отворачиваясь от парочки.

Непонятное чувство, чем-то похожее на обжигающую тоску, засело внутри. Мне не нравилось, как легко Грета флиртовала с Харди. Не нравились расточаемые ею улыбки и смех. Но больше всего мне не нравилось то, что меня вообще это волнует.

Вскоре Саманта вернулась, и все началось по новой – свет, позы, атрибут. Еще через час ей захотелось натереть кожу Рида маслом, чтобы подчеркнуть его внушительные рельефы. Когда Мейсон вручили лосьон, она едва не сплясала победный танец. Но здоровяку, похоже, эта идея совсем не понравилась. Сжав челюсти так, что рот превратился в жесткую линию, он сделался похожим на мрачную тучу, и в том углу, где они находились, разгорелся нешуточный спор.

Поднявшись со стула, я подошла ближе и услышала грубый голос Рида:

– Повторяю, я не подписывался на это дерьмо!

– Брось, это всего лишь масло, – суетилась вокруг него Грета. – Гипоаллергенное, не содержит консервантов…

– Я что, по-твоему, гребаный блинчик?

Я поджала губы, стараясь не рассмеяться. Грета закатила глаза. На ее лице вспыхнуло раздражение.

– Ладно, – процедила она сквозь зубы и сунула мне в руки банку с маслом. – Я сдаюсь. Разбирайся с ним сама. Но если через десять минут он не будет блестеть, как зеркало, Саманта нас всех здесь съест.

Развернувшись на каблуках, она ушла, оставив нас с Харди наедине.

– Ведешь себя как ребенок, – покачала я головой.

– Ты видела, какие у нее глаза? – хмыкнул он, заметно расслабившись в моем присутствии. – Как у голодной волчицы. Повернешься спиной – с потрохами сожрет.

– А у меня какие? – заинтересовалась я.

Возникла пауза. Уголок его губ медленно приподнялся. Рид придвинул стул, сел лицом к спинке и обхватил ее руками.

– Чего стоишь? Приступай.

Я почему-то подчинилась.

Со спиной было проще. От каждого прикосновения пальцами к его гладкой коже внутри меня словно пробегал электрический ток, оживляя каждую клеточку моего тела. Я ощущала исходивший от хоккеиста жар. И этот чертов брутальный запах – сигарет, кожи и ромового ликера – густой, бунтарский, который окутывал меня, словно объятия пирата. Мои щеки пылали. Сердце стучало в груди так, что, казалось, его было слышно даже на улице. И только Рид сидел безэмоционально и неподвижно, как Арес в Национальном римском музее.

Но стоило Харди сменить позу, а мне – переключиться на его рельефный торс, хоккеист принялся сосредоточенно наблюдать за каждым моим действием. В его взгляде было что-то похожее на любопытство. Вблизи кубики его пресса оказались еще более впечатляющими. Каждый раз, касаясь их, я больше всего на свете боялась застонать.

– Ты спрашивала, какие у тебя глаза. Теперь я понял… – Он усмехнулся и медленно наклонился вперед.