Командир штрафной роты

Эти лишние полметра высоты не дали мне уползти от танка. Пули, короткими и длинными очередями, стегали землю, выстригали, как под машинку, бурьян, сквозь который я пытался проползти, прошивали насквозь островок акации, где уже виднелись оба окопа. Пришлось возвращаться под пулями к танку, а когда чуть не под носом рванули одна и другая тяжелые мины, я юркнул под «бэтэшку», уже не думая о мертвеце. Эти мины, попадая в танк, глушили меня, как пескаря веслом. Из левого уха текла кровь. От запаха гари выворачивало наизнанку. Но гореть в «бэтэшке» уже было нечему, и я все же дождался темноты. Переполз эту сотню шагов нейтралки, оглохший, в изорванном комбинезоне, потеряв где-то шапку и каску. Зато притащил и свою винтовку, и разбитую покойника Ивана Митрофановича Ведяпина.

Это был самый жуткий день за время моего пребывания на передовой. Двое суток я отлеживался в санроте. Помыли, сделали укол от столбняка, вытащили небольшой осколок Но официальное ранение и контузию мне почему-то не записали. Зажило все, как на собаке, слух восстановился. Наверное, счет раненых не захотели в сводках увеличивать, тем более осколок под кожей сидел, а еще два оставили лишь неглубокие порезы. Бушлат да овчинная безрукавка защитили.

Тело Ивана Ведяпина забрали и похоронили лишь дней через шесть, когда началось наступление. Мне засчитали двух убитых пулеметчиков и уничтоженный МГ-42, хотя во второго фрица я промазал. Надо же было оправдать шум и грохот на нашем участке и понесенные потери. В тот день, при обстреле, погибли командир седьмой роты и трое бойцов. Семен хоть и радовался, что я вернулся живой, но бурчал, что наша снайперская охота обходится слишком дорого.

Меня, уже после освобождения Киева, представили к медали «За боевые заслуги». Но писаря, как везде, не торопились, а может, документы завалялись, и приказ 013 по 295-му стрелковому полку 183-й дивизии был подписан лишь 27 апреля 1944 года, когда я отлежал в госпитале и снова вернулся в полк. А медаль «За боевые заслуги», опять-таки спасибо расторопности нашего военного руководства, я получу в августе 1963 года, спустя 19 лет. Да и то благодаря моей настырности. К этой медали и «Отваге» меня представляли (или обещали представить) раз пять, но получил я одну. Забегая вперед, скажу, что все три ордена: Красной Звезды и два Отечественной войны второй степени я получу после окончания войны в 1945-1946 годах. Пара представлений на другие ордена тоже бесследно затеряется, и концов я уже не найду.

Ноябрь сорок третьего года запомнился сильными холодными ветрами и дождем со снегом. Самая паршивая погода для охоты. Мокрый, окоченевший, часами лежишь, высматриваешь цель. Пальцы не гнутся. Отогревал их дыханием или по очереди засовывая ладони за пазуху. От трехпалых рукавиц толку было мало.