Командир штрафной роты

А я увидел немца в глубокой каске, целившегося в меня из автомата, и понял, что ничего не успею сделать. В руках у меня тоже был автомат, но его надо было успеть поднять или хотя бы навести ствол. Одна, две секунды… Но их не оставалось. Я получал тяжелые раны, но ни разу не видел тех, кто в меня стрелял. А здесь, с расстояния полутора десятков шагов, я видел лицо молодого немца. Обычное, не искаженное злобой лицо. И пульсирующее пламя на кончике ствола. Все!

Я лежал на спине. Возле меня возился Андрюха Усов, еще двое бойцов. В медицинской справке, выданной позже в эвакогоспитале 1853, будет написано: «Сквозное пулевое ранение мягких тканей правого предплечья, касательное пулевое ранение правого бедра». По-врачебному четко и даже не слишком страшно. Не в голову и не в грудь.

Но я помню, как текла кровь, просачивалась сквозь повязки, я рвался встать и не мог. Ощущение, что тело проткнули во многих местах железным стержнем. Когда немного миновал шок, заныли, загорелись от боли раны, но я знал, что не умру, и даже сумел сесть.

— Где Лыков… где старшина?

Нас погрузили в «студебеккер». Человек двенадцать раненых. У Лыкова были пробиты ноги, и он тоже звал меня.

Когда отъезжали, меня от тряски стало тошнить, и я закрыл глаза. В тот день война для меня и старшины Лыкова закончилась. Из санбата нас развезли по разным госпиталям.

В эвакогоспитале 1853 я лечился до 26 мая 1945 года. Рана на бедре заживала быстро. С рукой было хуже. Пуля, вбив в предплечье клочья ткани от гимнастерки и нательной рубахи, вызвала сильное воспаление. Раза три мне резали руку, чистили рану. Одну из операций снова делали под общим наркозом. Хирург спросил, какой это по счету наркоз. Я ответил, что второй. Уже после операции он сказал, что общий наркоз — штука вредная, отнимает пять лет жизни. В следующий раз, если понадобится чистить рану, будут делать с новокаином. Что для меня тогда были десять лет? Вся жизнь впереди! Но когда в шестидесятых первый раз хватануло сердце, я вспомнил того хирурга.

День Победы отметили в госпитале, как полагается. Был хороший обед, нам выделили спирта, да еще мы сами достали водки, вина. Некоторые плакали. Не верили, что остались живы. Кто имел пистолеты, устроили вечером салют. Все крепко выпили. Один лейтенант засадил пулю в окно третьего этажа. Дежурный врач отобрал, у кого успел, оружие, обещал написать рапорт. Но все обошлось… Победа ведь!

После выписки нас, целый вагон офицеров, отправили в Белую Церковь. Наверное, слишком много победителей скопилось за границей. До марта 1946 года я служил в Киевском военном округе командиром взвода в пехотном полку. Там получил один за другим три своих ордена. «Красную Звезду» — за снайперские успехи.