Командир штрафной роты

Но, завалив траншею разным хламом и землей, нас снова обстреливали из десятка стволов. Чеховских собирал гранаты, которых опять не хватало. В танк полетела бутылка КС. Разбилась возле капонира, заливая землю густо чадящим пламенем. Боец еще с одной бутылкой приподнялся для броска. Очереди опрокинули его, раскололи бутылку. Залитый пламенем, он поднялся, завертелся, как в страшном танце. Крик резал уши. Нечеловеческий, животный. Не зря бойцы не хотят связываться с этой чертовой горючкой. Человек катался, не в силах сбить пламя. Обреченный крик, как электрическим током, подстегнул меня. Не дожидаясь, когда соберут гранаты, я кинулся вперед, увлекая за собой остатки взвода. Добейте же его, чтобы не мучился!

Кончился и этот автоматный магазин. На бегу выдернул из сапога запасной. Пока перезаряжал, вперед вырвался мой командир отделения Колобов, стреляя на ходу. Пули простегнули ему шинель, пробив тело в нескольких местах. На его месте возник еще один боец с ручным пулеметом. Он успел выпустить весь диск и тоже упал. В нескольких шагах от брошенного станкового пулемета МГ-08 на треноге и трупов немецких пулеметчиков.

Мы прорвались к танку, где, сцепившись в клубок, дрались прикладами, штыками, саперными лопатками штрафники первого и второго взводов. Двое бойцов, вскочив на танк, стреляли в смотровые щели из винтовок, лихорадочно передергивая затворы. В танке что-то рвануло. Бойцы бросились прочь. Открылся широкий боковой люк Танкиста выбросило следующим взрывом, а из прямоугольного отверстия выплеснулись языки пламени.

Малышкин, с перемотанной грязным бинтом ладонью, махнул рукой, показывая мне направление:

— Николай, бери людей и добивай минометчиков. Они где-то в рощице засели.

Я невольно глянул на горевшего бойца. Он лежал неподвижно. Отмучился, бедолага!

— Иван, Андрюха, Самарай! Вали за мной. Остальные тоже.

Ого, нас немало осталось! Меня догонял Василий Лыков с МГ-42 и еще десятка полтора штрафников. В редкую рощицу посеченных осколками вязов влетели обозленные, дурные. И не от водки, действие которой у всех прошло, а от запаха крови и горелого мяса. Может, поэтому нас не остановил пулеметчик, у которого не выдержали нервы, когда на него вывалилась цепь облепленных землей, кровью, отчаянно матерившихся русских «штафирен». Успел все же свалить очередью двоих, бросился убегать, но его догнал «западник» Горобец и, сломав приклад, оглушил. А потом с маху воткнул острые обломки в живот. А я уже видел знакомый сдвоенный окоп, вырытый по правилам немецкой фортификации, с отсечными норами, укрытиями для людей, погребками для боеприпасов. В каждом отсеке стояли по два взорванных немцами в последний момент миномета (во дисциплина!) и кучи плетеных корзин с минами и пустых.