Командарм

А наступление на Варшаву действительно, как и нашёптывала сущность моего деда, была авантюрой и актом отчаянья. Но вот теперь, после прибытия в Хорощ, беседы с Пителиным и его товарищем Леоновым, а ещё, конечно, разговора по рации с Жуковым и неожиданного возвышения в военной иерархии, моё восприятие действительности очень сильно поменялось. Раньше мир был конкретный – был враг, было моё соединение, пускай и большое, но с вполне понятной структурой и службами. А теперь ничего не понятно. На мою бедную голову свалилась ответственность за действия совершенно неизвестных мне подразделений и людей, которых я не знал. А моя натура была воспитана на том, что нельзя доверять людям, которых ты не знаешь. Разрыв психики и представлений о мире. Теперь я понимал, какой, в сущности, был у меня маленький мирок. Оставалось неизменным одно – любым путём удержать сползание страны в ту яму безнадеги, в которой она находилась в моей бывшей реальности. Любыми методами, какими угодно жертвами, но остановить этот проклятый фашистский молох – вплоть до того, что самому с противотанковой гранатой броситься под него. А согласие стать командармом и было моей противотанковой гранатой. Поэтому к чёрту все сомнения и неуверенность в своих силах. Вперёд и с песней, как сказал бы мой друг Пашка.

Ехидный голос второй моей сущности как будто пробудился от этой незамысловатой мысли и своими возмущенными возгласами и брюзжанием заполонил весь мозг. О чём-то думать было невозможно, пришлось вступить в мысленный диалог с этой приземлённой сущностью. Не менее ехидно мысленно я воскликнул:

– Ну что, проснулся, любитель удобств и привилегий! Что-то, когда нужно разрабатывать планы или вести неприятные разговоры, тебя не слышно. Пробуждаешься только когда что-то может ущемить твоё благополучие. Небось, расцвёл там, когда назначили командармом. Знаю, любишь чины, зараза! Но не зря же говорят – любишь кататься, люби и саночки возить. Так что поработать, помучиться придётся, дедуля, чтобы стать настоящим командармом.

– Пацан ты, внучок! На авось всё надеешься? Это надо же – вперёд и с песней! Как с таким отношением можно командовать армией? Сотни тысяч красноармейцев и командиров на тебя надеются и вверяют тебе самое дорогое, что у них есть – свои жизни. А ты с таким наплевательским отношением запросто можешь послать их в атаку под кинжальный пулемётно-артиллерийский огонь. Думать нужно, когда занимаешь такую высокую должность.

– Что ты опять ко мне прицепился, гнобишь за всякую ерунду. Слово от души сказать нельзя, сразу же внутренний цербер в глотку вцепляется. Сам же знаешь, что просто так наобум я ничего не делаю. Стараюсь предусмотреть всякие гадости, которые могут нам приготовить фашисты.