Команда Бешеного

Колесников Василий Афанасьевич, из семьи потомственных военных, прошел спецназ, пять лет Афгана, старший лейтенант, отлично владеет английским и немного говорит на пушту, классный водитель.

— Соединить бы их обоих и поделить пополам… — мечтательно произнес Воронов, — цены бы такому человеку не было.

— Кабы бабушке да дедушкин «болт», то это была бы уже не бабушка, а дедушка! — хмыкнул Богомолов. — Лично мне кажется, что из двух этих ребят больше подходит Джабраилов, я правильно назвал его фамилию?

— Да, — заулыбался довольный Савелий. — И не только потому, что он связан с преступными группировками. — Генерал хитро взглянул в сторону Савелия, дескать, и это нам известно. — И не потому, что он бежал из плена, и не потому, что не уехал из страны к своим родителям. Он может хорошо вписаться в местные условия, а это даст ему дополнительный шанс выжить и предпринимать решительные действия. Как вы думаете, Порфирий Сергеевич?

— Абсолютно с вами согласен, — кивнул Говоров. — Именно это и имел в виду Савелий, когда излагал мне свое мнение о Джабраилове.

— Значит, мы с вами, генерал, не ошиблись, назначив Савелия Говоркова командиром отряда. Какие будут еще вопросы, прежде чем я приглашу остальных членов группы?

— Других вопросов нет, товарищ генерал! — ответил Савелий.

— Очень хорошо. — Богомолов нажал на кнопку селектора. — Михаил Никифорович, пригласите товарищей в кабинет.

— Слушаюсь, Константин Иванович! Через секунду дверь распахнулась, и на пороге показались шесть человек.

— Рассаживайтесь, товарищи. — Генерал указал на стулья вокруг стола. Когда все сели и приготовились слушать, он сказал: — Друзья мои, все вы прошли Афганистан и знаете цену жизни. Знаете, что такое война. Не мне вам напоминать, что такое Родина. Я прекрасно знаю, что никто из вас не праздновал за Речкой труса, но все равно считаю своим долгом спросить вас: готовы ли вы отправиться туда, откуда могут вернуться не все? Никто не осудит того, кто сейчас захочет отказаться от этой опасной работы. Подумайте! — Голос генерала Богомолова был тихим, серьезным и твердым.

Несколько минут все сидели молча, с некоторым удивлением глядя друг на друга, наконец молчание прервал Малешко.

— Разрешите мне, товарищ генерал? — Он поднял руку, как школьник.

— Да, прошу вас. Вы сержант Малешко? — Так точно, товарищ генерал! Я знаю всех этих хлопцев, как самого себя! — начал он, немного волнуясь, и потому с сильным акцентом. — Вы точно казалы, что никто не праздновал труса за Речкой и кажный из нас познав цену жизни. — Он сделал паузу и посмотрел на своих товарищей. — Но бильшо мне зарадовало душу тэ, шо вы казалы правду: ни вей возвернутси оттуда. За правду спасибо вам! А за нас усих могу казаты: мы пнидемо уси.