Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

– Статья двести двадцать вторая Уголовного кодекса Российской Федерации за незаконное хранение боевых припасов предусматривает лишение свободы на срок от двух до четырех лет…

– А-а… – Виктор Сергеевич был похож на рыбу, штормом выброшенную на ветер. Он жадно хватал ртом воздух. Но кислорода катастрофически не хватало.

– Боюсь, что я вынужден взять вас под стражу, – равнодушно заключил следователь.

Варенкова взяли под белы рученьки и повели на выход. Он не сопротивлялся. Потому как уже не был тем крутым мужиком, которого должна уважать столичная братва и как огня бояться уличная шпана.

События разворачивались как в дурном сне. Машина, прокуратура, постановление на арест. Но больше всего досаждали насмешки двух ментов, Астафьева и Якушева. Обидно было осознавать, что эти два майора круче его самого…

Ближе к вечеру он оказался в камере изолятора временного содержания. К этому времени Виктор немного пришел в себя. Понял, что не все так страшно. Его могли отправить в СИЗО – в Бутырку или в Матросскую Тишину. Слышал он про эти клоповники. Тоска, говорят. Или в «Петры» бы отвезли. Но его поместили в другой ИВС, при окружном УВД. А там не так уж и плохо. Старый изолятор снесли, на его месте соорудили новый. Само собой, евроремонтом здесь и не пахнет. Зато камеры просторные, новые санитарные нормы – четыре квадрата на рыло. Койки новенькие, в один ярус стоят. Вентиляция, радио. Даже постельное белье выдали. Только вот запашок в камере не очень. Потому как контингент отстойный.

Виктор осторожно зашел в камеру. Осмотрелся. На койках какие-то левые мужики. Блатных наколок ни у кого не наблюдается, петушиного угла и в помине нет. Даже свободная койка есть. Не у самого окна, конечно. Но и не у параши.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он.

А в ответ тишина.

– Здорово, говорю, братва! – осмелел Витя.

– Здоровее видали, – зевая, ответил паренек.

Он сел на койку, снова зевнул.

– Шуруй на свое место, не закрывай проход…

Сказал и лег. Повернулся на бок зубами к стенке. Словом, потерял к новичку всякий интерес.

Зато Вите все интересно. А еще он почувствовал, как внутри его сварилось яйцо – да не всмятку, а вкрутую. Он ощутил потребность взять кого-нибудь за шкирку, сорвать со шконаря и приложить головой о стенку. Пусть знают Витю Варенкова! Пусть трепещет шушера!

– Слушай, мужик, ты еще долго будешь стоять? – недовольно посмотрел на него какой-то задрот в засаленном батнике.

Уж не бомжара ли какой?

– Не твое дело, понял? – отрезал Витя."

"Зря он повел себя так грубо. Братва – это не менты. Они терпеть не будут… Только что-то никто не решился остановить его. Да и какая здесь братва. Шушера помойная.

Витя довольно ощерился, бросил шмотье на свободную шконку, застелил белье, лег поверх одеяла.