Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Осечек не должно было быть…

– Почему я об этом узнаю только сейчас?

– Есть на то причины…

– Какие?

– Ну… – Полыханов отвел в сторону взгляд. – Ты мог подумать, что мы оправдываемся перед тобой…

– Ерунду ты говоришь, начальник, – мрачно посмотрел на него Родион. – Я думал, что это вы с Калугиным убийц на меня натравили. И вы должны были знать, что я так подумаю. Поэтому вам не мешало бы оправдаться… Короче, чешуя все это, что ты говоришь. Вы с Калугиным не хотели на стрем меня ставить. Не хотели, чтобы я удара с воли ждал. Завалят меня – вам от этого только кайф…"

"– Что ты такое говоришь? – жалко возмутился полковник.

– Короче, мне сейчас не до личных счетов. Что было, то было… Но знай, если со мной что случится, на следующий же день здесь будет волчья стая из твоего главка. Проверяющие тебя с потрохами сожрут, это я тебе обещаю. Не на пенсию уйдешь, а зону ментовскую месить отправишься. Не веришь?

Крыть Полыханову было нечем. Он вжал голову в плечи и затравленно смотрел на Родиона.

– В общем, знай, шутить я не буду, по-любому. Так что советую сдать заказчика. Кто меня заказал?

– А этого я не знаю.

– Калугин знает?

– Нет… Киллер не раскололся. Крепкий орешек…

– Снова фуфло впариваешь?

– Да нет, честное слово…

– Думаешь, верю я твоему слову… Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но с мокрушниками ты меня сведи. Хочешь, пусть это будет моя просьба. Не хочешь – это будет условие… Ну, так что?

– Тот, который в лазарете лежит, его купили. А основной, он сейчас в штрафном закрыт. В карцере. Под усиленной охраной…

– Надеюсь, мне можно будет с ним покалякать.

– Можно, – принужденно выдавил из себя полковник.

– Учти, начальник, разговор, возможно, будет с пристрастием.

Полыханов лишь придавленно кивнул.

***

Усиленная охрана, приставленная к мокрушнику с воли, могла остановить кого угодно, но только не Родиона. Он беспрепятственно вошел в карцер.

Ночь. Поздно. Но арестант не спал. С появлением Родиона попытался вскочить с дощатого настила. И тут же мощный удар в грудь опрокинул его на спину. Игореха играючи взял его за жабры и подмял под себя. Патент с ходу набросил ему на шею удавку, сжал петлю. Мокрушник захрипел.

В глазах предсмертный ужас, тело бьется в конвульсиях, и этот противный хрип. Родион с удовольствием исчез бы отсюда куда-нибудь. Но он возвышался перед умирающей жертвой каменной глыбой и добивал его железобетонным взглядом.

Патент ослабил удавку в самый последний момент. Мокрушник свалился на бетонный пол, схватился руками за передавленное горло. Тело продолжало агонизировать. Родион уже думал, что он не оклемается. Но нет, через время наемник пришел в себя. В глазах осмысленный ужас. Вне всякого сомнения, он знал, с кем имеет дело.

– Как тебя зовут? – спросил Родион.