Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Дамы приглашают кавалеров… За музыкой не заржавеет. За дамами тоже…

В толпе засмеялись. Резиновые женщины спровоцировали бунт. Они же и разрядили обстановку. Толпа уже не хотела рвать и метать. Зэкам не терпелось поскорее остаться наедине со своими подругами.

– Насчет дискача – хохма? – спросил кто-то.

– Хохма, – улыбаясь, кивнул Родион. – Хотя, если есть желающие…

– Желающих нет, – засмеялся Игореха. – Есть только озабоченные…

– Тогда расходимся, господа озабоченные. До дому идем, до хаты. А мы с полковником Полыхановым будем решать, как нам жить дальше. Чтобы хорошо всем жилось…

Процесс пошел в обратную сторону. Бунтовщики рассосались по общежитиям. Репрессий со стороны Полыханова не последовало. Да ему было не до этого. Нужно было брать в оборот своих ментов, чтобы о бунте не прознали в Москве.

И у Родиона выдалась бессонная ночь. Он провел ее на ногах. Разговаривал с людьми, собирал сход воровского люда, назначал пока что временных смотрящих промзоны, отрядов. Кроме того, нужно было восстановить разрушенные ограждения, ворота, навести порядок на территории. Так что далеко не у всех зэков вышла первая брачная ночь с резиновой женой. Большинство из них провели это время с рабочим инструментом в руках.

К утру порядок, по большому, счету был наведен. Как будто и не было никакого бунта в колонии. Все шито-крыто.

Только нет больше Грибка во главе зэковской братии. Сам он в больничке с черепно-мозговой травмой. Все-таки выжил, гад. Кто-то из его гвардии на соседних с ним койках – с тем же примерно диагнозом. Кто-то закрыт в ШИЗО. Кто-то же добровольно встал под флаг Родиона. Власть переменилась.

И горе тому, кто не хотел этого признавать. Впрочем, таких и не наблюдалось…

Глава седьмая

Женщины до добра не доводят. Даже на зоне. Уже через день после своего утверждения Родиону пришлось разбирать конфликт. Два мужика подрались из-за резиновой бабы.

Один другого ткнул в бок заточкой. До летального исхода дело, к счастью, не дошло. Но тот, который с дыркой в боку, валялся сейчас на больничке. А который его проткнул, стоял перед Родионом и обреченно буравил взглядом пол.

– Не дело это, из-за резиновой курвы с пикой на людей бросаться… – вслух рассуждал Родион. – Если бы живая женщина…

Он должен был наказать виновного. Но думы совсем о другом. Перед глазами стояла Лада. Он говорил о резиновой женщине, а думал о ней.

Лада предала его – ушла к другому. Мало того, она предала его в самый трудный для него момент. Она заслужила самого сурового наказания… Но Родион даже в мыслях не мог поднять на нее руку. Винил ее. Но при этом не оскорблял – даже в мыслях… Зато рвал на части Кондрашова. Он мог простить ему заводы. Но кражу Лады – никогда.