Хозяин Священной Колыбели

Я смеялась, запрокинув голову и глядя в уже ночное небо.

Неважно, сколько лет мужчине, но когда он ревнует, то превращается в обиженного мальчишку, у которого отобрали любимую игрушку!

– Люблю твой смех, даже сейчас он звучит самой прекрасной музыкой.

– Вот поэтому я и хотела поговорить утром, – отсмеявшись, выдохнула я и смахнула выступившие слезы, отметив, что Виктран не убрал мою руку, наоборот, сел ближе, сжал мои плечи. – Чтобы ты смог разложить по полочкам воспоминания о прошлой и нынешней жизнях. Успокоиться, в конце концов. Вряд ли твои последние мгновения на Земле были приятными. Уверена, тогда ты бы понял мое истинное отношение к тебе. Сопоставил бы… Пусть и не во всем оказался бы прав.

Я зажмурилась и положила голову ему на плечо. Сказать стоило многое, но с чего начать? И почему же так страшно? – Да, я все еще люблю того мужчину. Да, я мысленно сравнивала вас и не раз. Это сложно, Виктран, когда ты видишь перед собой того, кому была верна до самой смерти, и, вместе с тем, предала его. Кому причинила боль и стала пусть и косвенной, но причиной гибели. Я корила себя всю свою земную жизнь. И до сих пор считаю, что недостойна того мальчишки, смотрящего на меня влюбленными глазами. Потому, встретив тебя здесь, сомневалась, переживала и попросту запрещала себе быть честной к своим желаниям. Мои самые смелые мечты сбывались очень странным, невероятнейшим образом. И все они были об одном мужчине. И этот мужчина – ты, Виктор.

Виктран молчал, я же слышала его учащенное сердцебиение и чуть рваное дыхание.

– Ты говорил о том, что стал старше. И сейчас даже старше моего нынешнего тела. Но Витя… На Земле мне должно было исполниться семьдесят пять лет. Последний день, о котором я помню – это второе ноября две тысячи восемнадцатого года. Я легла спать, а проснулась уже здесь.

– Я… я видел твою смерть. Во время ритуала пробуждения. Так получилось, что мне показали этот момент, смутно, без лиц… Ты была в машине скорой помощи с сыном, прощалась и говорила о своей любви.

– Вот как… Сережка был рядом... Я бы предпочла, чтобы он не видел, как я умираю.

– Сережка?

– Ты всегда восхищался своим отцом. Когда я давала имя сыну, то еще не знала, насколько ты прав в своих суждениях о нем. Сергей Денисович... – мой голос сорвался. – Он был и мне отцом, Вить… Как сложно признаваться в собственной глупости, ставшей роковой. Как сложно признавать, что ошиблась. Еще сложнее проговорить это вслух, сказать тому, перед кем грешна. И пусть прошло много лет, и пусть жизнь уже вторая, а все одно… Я будто сбросила груз прожитых на Земле лет и ощущала себя провинившейся школьницей, а не старухой.

– Я ушла не к другому мужчине. Та справка из Загса – розыгрыш твоей матери. Жестокий розыгрыш, да.