Хозяин Священной Колыбели

Лошадь ломовую, что привыкла переть напролом к единственной цели – благополучию детей, семьи. На личное счастье табу наложив, да заперев под тысячью замками даже саму мысль об этом!

Свадьбу зажала, вдовой снова быть не захотела...

Вот и накаркала! Каркуша дряхлая!

А теперь что, снова ждать семидесятилетия? Так для чего? Чтобы сожалеть о несбывшемся?

Ну и пусть любимый не помнит ту, прошлую жизнь. И пусть! Это же лучше, гораздо! Когда нет сожалений, когда на губах печать предательства не горит, когда прахом надежды не осыпаны!

Вечно себя одергивала, что не до глупостей, не до любови, что работы вагон и маленькая тележка… А жить тогда когда? И как? Куклой пластмассовой, роботом? Да вечно за чужим счастьем подглядывать?

Нужна любовь! Черт меня побери! Нужна!"

"В тот миг, когда Аджай рванулся из последних сил и, схватив меня дрожащими руками, удержал, да в переход, едва не схлопнувшийся, затащил, я возненавидела и этот мир, и себя, глупую. Вдруг четко осознав, что не нужен мне этот мир и его благополучие без морфа.

Это не значило, что мне плевать на детей и близких. Это не так! Но если бы не Аджай, я бы, не раздумывая, в ту стену из тьмы сиганула. Чтобы плечом к плечу, спиной к спине встать рядом с любимым. Вдвоем справляться с опасностью легче. Когда ты не один, когда рядом тот, кто готов разделить с тобой вечность – море по колено! И шансов вернуться к тем, кто ждет – больше.

Но история не терпит сослагательно наклонения. Все произошло так, как и должно.

Оставалось ждать. Молиться за то, чтобы он вернулся живым. А пока Виктран был жив. Это я знала наверняка.

– Дочка, погляди, – аргерцог протянул мне лист, – я нужное подчеркнул.

«Дочка»… Больше вехимана я не просто позволяла себя так называть, я откликалась. И не испытывала по этому поводу никаких негативных чувств или неудобств.

Дочка. И точка. Мне есть, за что быть ему благодарной.

– Видишь, тут жрецы особо выделили этот городок. Если исходить из этих данных, я там приют основал пять ходов назад, дети…

Снова…

Я закрыла глаза, удерживая волну слез, что готова была прорваться плотиной. Цыть, Настька! Ночью поплачешь. Обо всем, обо всех… Терпи, девочка, дальше станет легче. Непременно.

Мы работали над воспоминаниями Амадео. Весь этот проклятый вехиман с хвостиком. Июль уж к концу подходил…

Вообще, у меня отличная команда. Не только жрецы, все…

С неожиданной стороны открылся Асим. Я и до того знала, что он и как руководитель, и как учитель прекрасен, но вот то, что он еще восхитительный стенографист, узнала позже.

Именно он вместе с жрецами переносил на бумагу события каждого года, каждого месяца и дня жизни аргерцога, извлеченные из того отрезка нити, что пряха у него умыкнула.