Огненный колосс

Сам же Кедров в Чечне ни разу не появлялся и имел среди боевых офицеров репутацию одного из паркетных генералов, прослужившим все время при штабах или в различных управлениях и ни в одной боевой операции участия не принимавшим. Таких не уважали! Так что большинство офицеров бригады восприняло это известие безучастно. Некоторые недоумевали, с чего это столичному генералу, сидящему на теплом местечке, стреляться? Самоубийство ли это? На что Скориков ответил, что, кроме шифровки, ночью имел личную беседу с директором Службы. Тот сказал, что версия самоубийства следствием подтверждается, хотя не все там ясно до конца. За самоубийство говорит то, что перед тем, как покончить с собой, генерал Кедров облачился в парадную форму. Так и должен был поступить офицер. Затем в его квартире не обнаружено посторонних следов, и выстрел был произведен в упор, рукой генерала. А перед этим он принял солидную дозу спиртного, для храбрости, наверное. Против версии самоубийства говорит лишь то, что он, вполне имея доступ к служебному оружию, хранящемуся у него дома, вдруг использовал трофейный пистолет из арсенала расстрелянного в Келое подразделения внутренних войск. Откуда у генерала оказалось это оружие? Что-то, видимо, связывало Кедрова с Чечней, кроме кураторства над бригадой спецназа? И предчувствие близкого разоблачения могло стать причиной самоубийства. Ну, и так далее! Окончательный ответ даст следствие! И разбирательство, как положено в таких случаях, назначено серьезное, поэтому вместе со следственной бригадой, работающей в столице, в бригаду прибудет специальная комиссия отдела внутренних расследований Службы для выяснения возможных контактов в Чечне покойного Кедрова. Что откладывает решение вопроса о переброске под Переславль всей бригады на неопределенный срок.

Более прозорливые офицеры проявляли озабоченность вызовом в Москву Скорикова, нежели самострелом какого-то там Кедрова. Эти понимали и небезосновательно полагали, что полковника вызывают на место покончившего с собой генерала. И бригада лишится командира, к которому все уже привыкли. Которому доверяли и с которым готовы были идти на самые сложные задания. Баранов тоже был мужиком стоящим, своим, но утвердят ли его на должности комбрига? Этого со стопроцентной уверенностью утверждать не мог никто. И только в одном все офицеры были единодушны. В хорошей зависти майору Таранову, которому распоряжением высокого начальства предстояло свалить со своим отрядом из этих проклятых мест и от этой изматывающей физически и психологически службы, от постоянных рейдов по горам и схваток с противником.