Колокола судьбы

— В принципе ты можешь уйти хоть сейчас, — сухо ответил Беркут. — Никакой партизанской присягой сдерживать тебя не стану. Но пойми: пока ты дойдешь до Польши, там уже будет поздняя осень. Бесконечные дожди, снег.

— Сейчас меня сдерживает не это. Когда ты исчез, я решил, что уйду, как только выясню твою судьбу. Я не мог уйти просто так, не повидав тебя. Надеялся, что теперь, когда группа разгромлена и мы остались вдвоем, удастся уговорить тебя пойти со мной в Польшу. Какая разница, где бить фашистов? Ведь воевали же русские и украинские добровольцы в Испании. Тем более что ты владеешь немецким и немного знаешь польский.

— Логично. Однако предпочитаю оставаться в Украине до тех пор, пока здесь остается хотя бы один немец. А что сдерживает тебя?

— Хотел бы увести с собой Корбача и Анну. Все-таки втроем. У них есть опыт рейда из Польши сюда. Прошли твою школу. Они польские граждане, и было бы вполне оправданно…

— Согласен, было бы… — перебил его Беркут. — С ними ты говорил?

— Корбач решительно отказался. Сказал, что останется воевать с Беркутом. Все мои напоминания о том, что он поляк…

— Он украинец, Владислав. Украинец, живший в Польше. Где их немало. Как, впрочем, и поляков, живущих в Украине.

— Но разве он родился не в Польше? Разве не там его Родина?

— Предоставим это решать ему самому, — примирительно остудил поручика Беркут, понимая, что продолжать спор на эту тему — значит бередить «национальную рану» Мазовецкого. — Ты согласен с таким подходом, что Корбач, как украинец, родившийся в Польше, сам имеет право решить, возвращаться ему сейчас в Польшу, или же оставаться на этнической родине?

— Согласен.

— Слава богу, что хотя бы по одному из вопросов «высокие договаривающиеся стороны» сумели кое-как договориться.

— Но дело даже не в этом.

— В чем же тогда?!"

"Какое-то время Мазовецкий молчал. Беседа происходила в одной из хат Горелого, куда они, вместе с тремя бойцами, зашли после очередного выхода на шоссе, устраивая «вольную охоту» на немецкие машины. Была ночь, двое бойцов спали в соседней комнате, поэтому офицеры говорили вполголоса, стараясь не нарушать их сон.

— Корбач не говорит об этом, но я уверен, что парень ждет твоего приказа. Ты его кумир. Стоит тебе приказать…

Беркут сдержанно улыбнулся. Как все просто: прикажи — и он пойдет!

Корбач тоже был с ними. Сейчас он охранял их, затаившись где-то между сараем и стожком сена.

— Так что, выйти и приказать: «Следуй за этим человеком в Польшу и поднимай там восстание»? Если ты, поручик, уверен, что поступать следует именно так, — скажи, я пойду и прикажу.