Колокола судьбы

Наверное, потому, что слишком многое пришлось пережить уже после выхода из замурованного дота, и даже после побега из «эшелона позора», увозившего их, сотни пленных, в Германию.

Марию Кристич Андрей назвал последней. Словно она все еще стояла в строю на перекличке — а стояла она там всегда крайней справа. Мария!… Вспомнив о ней несколько дней назад, Андрей вдруг почувствовал, что на смену тоске и нежности, с которой он до сих пор мысленно произносил ее имя, пришло обреченное смирение. Понял это и ужаснулся. А ведь он предчувствовал, что все кончится именно так. Им не суждено быть вместе, не суждено пройти через войну. Впрочем, Мария тоже предчувствовала это. Они оба с самого начала убедили себя, что «не суждено», и давно смирились с этим — вот что он неожиданно открыл для себя, почувствовав, вместо тоски и нежности, прилив удручающего многотерпения: «Значит, так и должно было случиться. Тебе тоже не суждено пройти через эту войну. Наберись мужества осознать это».

Зарево… Оно зарождалось где-то на изломе лесного горизонта, широкое, импульсивное, словно гряда огнедышащих вулканов. Беркут долго и жадно всматривался в его протуберанцы, пока ему не показалось, что это пылает весь окружающий плато лес, все опоясывающее его каменистое ущелье, и даже едва различимые на горизонте отроги далекой гряды.

Под эту чарующую пляску огня он и задремал. Чтобы почти сразу же оказаться перед освещенной огнем амбразурой дота. Того самого, 120‑го, «Беркута».

«К бою! Не подпускать к амбразурам! Пулеметчики, отсекать пехоту! Держать темп огня! Держать темп огня!!»

…Проснулся он от ощущения холода и влажной, пронизывающей сырости. Открыв глаза, увидел, что лежит, прижавшись щекой к шершавому, поросшему мхом камню, и не сразу понял, где он. А поднимаясь, вдруг ощутил, что рука соскользнула, зависла над пустотой, и все тело его тоже подалось вниз по склону.

Зацепившись левой рукой за каменный выступ, Андрей уперся левым коленом в едва прощупываемый уступ и, глянув через левое плечо, с ужасом открыл для себя, что лежит на краю ущелья, дно которого скрывается в предрассветной серо-голубой дымке.

«Как я оказался здесь?! — не мог сообразить Беркут, стараясь до предела сковать свои движения, и в то же время медленно поворачивая голову вправо, пытаясь понять, где он. — Какого дьявола меня занесло сюда?! Еще одно движение во сне, одно неосторожное движение!…»

— Капитан, что с тобой, капитан?! — наконец услышал где-то позади себя спасительный голос Мазовецкого, который, после паузы, оценив ситуацию, крикнул: — Лежи, не двигайся!

Только сейчас, увидев чуть выше своего лица сапоги Владислава, он понял, что находится на склоне между Монашьей тропой и краем ущелья. И вдруг как-то сразу вспомнил, как он здесь оказался.