Колокола судьбы

Словно хотел побыстрее отделить себя от этого человека, отмежеваться от него.

— Слишком много партизан развелось в здешних селах, — отчеканил водитель, глядя прямо перед собой, на дорогу, но, несомненно, ощущая пытливый взгляд гауптштурмфюрера. Он произнес это так, словно подобострастно отвечал на вопрос офицера. — Слишком мало мы их истребляем!

— Скажешь это на исповеди, перед последним вздохом. В Подольск! Но прежде проверь оружие. Вне населенных пунктов не останавливаться. Даже по требованию патрулей.

«А ведь вместе с Беркутом и Крамарчуком из дота вырвалась некая медсестра, — подумал он, когда машина уже выезжала из поселка. Вслед за ""фюрер-пропаганд-машинен"" двигались два крытых грузовика с рыцарями смерти. — Кажется, ее звали Марией. Да, но именно ту медсестру застрелил некий переведенный в охранную роту проштрафившийся обер-лейтенант интендантской службы. А выследил и опознал ее сам Рашковский. Жаль, что не придется поговорить с этой дамой, — пожевал нижнюю губу барон фон Штубер. — Могла бы рассказать немало интересного о Беркуте, о последних днях жизни гарнизона»."

"— В Подольск, — еще раз приказал водителю. Расстегнул кобуру, а потом, разметав полы шинели, поправил швейцарский пистолетик, как всегда, упрятанный за пояс под кителем.

Этот пистолетик он берег на самый крайний случай, больше для себя, чем для врагов. Как последнее свидетельство офицерской чести.

33

Конечно же, это был Крамарчук! Штубер узнал его с первого взгляда. Коренастый, черноволосый и, странная вещь, ни единой сединки… Он стоял под кирпичной стеной, без сапог, в мокрых портянках и в разорванной гимнастерке. А напротив — пятеро полицейских с винтовками наперевес.

— Что здесь происходит? — безразличным тоном поинтересовался Штубер у поеживавшегося чуть в сторонке унтерштурмфюрера из гестапо.

— Хотели казнить. Но… ждут вас, — с тем же безразличием ответил лейтенант СС, опуская на уши вязаные наушники. — Партизан. Выдавал себя за Беркута. Но это не Беркут. Установлено абсолютно точно.

— Какая проницательность! — иронично заметил гауптштурмфюрер.

— Прикажете приступить к казни? — вынужден был проглотить эту пилюлю гестаповец.

Штубер достал сигарету, прикурил и, глубоко затягиваясь, несколько минут молча наблюдал за Крамарчуком. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу. Мороза почти не ощущалось, но все же оказаться на снегу в мокрых портянках — это несладко. Тем не менее обреченный стоял молча, на полицаев не смотрел, на него, Штубера, тоже никакого внимания вроде бы не обращал. И вообще вел себя так, словно, кроме него, здесь никого не было.