Колокола судьбы

Ты ведь знаешь, что самое страшное обычно происходит тогда, когда человек достигает излома своей судьбы. Вот она, мечта, завтра все должно совершиться, человек уже полон надежд, он уже весь в будущем, и вдруг — на тебе! Поэтому спокойно переночуй, дождись самолета и прощально помаши всем остающимся рукой.

— Скажи прямо: у тебя появилось какое-то предчувствие?

— У тебя его не появилось? Ты все еще веришь, что самолет прилетит, что его не собьют немецкие «мессеры» и что ты благополучно долетишь до Москвы?

— Волнение, конечно, есть.

— Вот и у меня оно проявляется. И касается прежде всего операции у ложного аэродрома. Может, просто сдают нервы, может, это я от усталости смертельной. Но если так упорно отговариваю тебя от участия в этой операции, значит, за этим что-то стоит. Возможно, предчувствие, а возможно, страх и безнадежность?

— Единственное, что я могу сказать в ответ, — хорошо, подумаю. Кстати, тебе тоже советую. Принимай решение, и улетай на Большую землю вместе со мной.

— Свое решение я уже принял.

— Окончательное?

— Окончательное.

— Посвяти.

— Ухожу в Польшу. Завтра же. На рассвете.

— Один?

— Анна погибла, Корбач не согласился, Смаржевский предал. Еще несколько людей, на которых я рассчитывал, присоединиться ко мне не смогут: одни погибли, другие оказались в концлагере, третьи просто сломились… И таковых немало. Стоит ли удивляться, что идти придется одному, благо партизанский опыт у меня имеется?

— Но ведь я тебя к другой мысли подвожу: зачем идти в Польшу? Оставайся здесь. Тем более что ты хотел создать отряд поляков здесь, в Украине. Вспомни, сколько раз мы обсуждали эту идею.

— Идей было много: от создания крупного польского отряда на Подолии до побега в Северную Африку, где формируются войска союзников и где я мог бы стать то ли польским легионером, то ли бойцом Иностранного легиона Франции.

— Припоминаю эти романтические фантазии.

— В каждой из которых ты со своим жестоким прагматизмом подстреливал меня на взлете.

— Извини, если что не так, — покровительственно улыбнулся Беркут.

— Однако остановился я в конце концов на самом сложном и наименее романтичном варианте: идти в сожженную, разоренную Польшу и сражаться там, пристав к любой партизанской группе. Я принял такое решение, капитан. Очень трудное, но очень важное для меня… решение.

Беркута так и подмывало вступить в спор с Владиславом, разубедить его, отговорить… Но всякий раз Беркута останавливало то, что завершил Мазовецкий свой рассказ словами: «Я принял такое решение. Очень трудное, но очень важное для меня… решение».