Колокола судьбы

Фронтовая командировка за линию фронта — не более того.

И все было бы хорошо в этом прощании, если бы не одно непредвиденное обстоятельство. После того, как все прощавшиеся пожали друг другу руки и даже обнялись, Крамарчук вдруг, как ни в чем не бывало, подхватил вещмешок, который должен был нести Беркут, и пошел впереди, за несколько метров от группы, внимательно осматривая все вокруг и настороженно реагируя на малейший шорох. Он шел первым, Корбач — замыкающим, и все в этом построении группы казалось настолько естественным, что Беркут так до сих пор и не решился отослать сержанта назад в лагерь. Вернее, решился, но все оттягивал и оттягивал ту минуту, когда должен будет объявить о своем решении.

— Ничего, когда-нибудь мы этого Штубера, с его виселицами, доконаем, лейтенант. — Николай все еще время от времени называл Беркута «лейтенантом», и тот ни разу не поправил его. — Вернемся и доконаем. И на месте вновь сожженной виселицы соорудим огромную колокольню. Из красного мрамора. Сам камня нарежу, сам кладку выложу. Огромную колокольню, с большим колоколом. Чтобы за сорок верст… И сам первый ударю в него. По всем убиенным в этом краю душам, по всем повешенным, расстрелянным, замурованным в дотах. Лучшие попы-архимандриты отпевать будут. Заставлю. И назовем мы эту мраморную колокольню «Колокольней Марии».

Увлекшись, Крамарчук на какое-то время забыл о своем месте в колонне и шел рядом с Беркутом. И тот невозмутимо выслушивал его фантазии, но лишь до тех пор, пока сержант не упомянул медсестру. Когда же он все-таки упомянул ее, сдержанно, почти шепотом попросил:

— Только не надо… о Марии. Что это ты сегодня «заупокоил» по всем нам, живым и усопшим?

— Одно только плохо, — не унимался Крамарчук, — все будут считать, что построили ее на честь той, Бого-Марии, святой. И только мы с тобой, лейтенант, будем помнить, что на самом деле звонари звонят по другой, по нашей Марии… Но тоже святой и пречистой.

— Да прекрати ты! — холодно взорвался Беркут. — Что ты, как подьячий! Иди дозорным, и поменьше слов. Поменьше… слов! У села может оказаться засада."

"Нет, Марию он вспоминал довольно часто. Но это — его воспоминания. Его радость, его боль и его исповедь перед самим собой. Однако Николай почему-то считает, что он вообще забыл о медсестре, о ребятах из дота, поэтому все время провоцирует его на воспоминания. Вот именно — провоцирует! Не понимая, что они слишком разные по характеру и что он, Беркут, не может уподобиться ему и при каждом удобном случае изливать свою душу. Если капитану что-то и не нравилось в Крамарчуке, так это его суесловная сентиментальность.

Правда, в бою он становился совершенно иным человеком. Но ведь и Андрей тоже воспринимал его тогда по-иному.