Колодец и бабочка

Он хотел поделиться этим наблюдением с Макаром и обнаружил, что тот нацелился на Катю Парфенову. Бабкин осторожно приблизился к ним.

– Вы, как я понял, увлекаетесь поэзией, – галантно говорил Илюшин. – Не сочтите за дерзость, но нельзя ли почитать что-нибудь из вашего последнего? Меня очень заинтересовал ваш талант.

Сергею даже стыдно стало за напарника. Подкат был таким же изящным, как удар дубиной быку промеж рогов.

Катя задумчивым взглядом окинула Макара и раскрыла тетрадь.

– Вот, пожалуйста… Только у меня почерк неразборчивый. И я не дописала стихотворение. Это начало.

Сергей перевесился через илюшинское плечо и прочел:

Кит мог бы проглотить Иова.Он знал: вначале было слово,И это слово было: Ио…Но что же дальше? Глуховат,Он плыл, имен не разбирая,Вдали от ада и от рая,Сквозь створки океанских врат —Спокойно, тихо, молчаливо.Под ним сияли жемчуга,Над ним жемчужная короваВздымала белые рогаИ тоже повторяла слово…В этой белиберде Сергей не понял ничего. А вот Илюшин прямо-таки весь подобрался.

– Занимательно, – протянул он и закрыл тетрадь. На обложке было выведено: «Э. С.». – Очень талантливо. Ваш псевдоним – Эльза Страут, верно?

Девица снова немного подумала и кивнула. Бабкин мысленно крякнул.

– Эльза, а зачем весь этот… – Макар сделал неопределенный жест, захватив и саму Эльзу, и часть опустевшей аудитории, – этот маскарад? Это что – неразделенная любовь к сцене? Спектакль одного актера?

– Вы о чем? – удивилась девушка.

Но глаза ее неожиданно блеснули, и этот блеск Сергею не понравился.

– Об амплуа дурынды на вольном выпасе, – охотно пояснил Макар. – Нет, я не критикую: это было безупречно. «Я вообще люблю все поэтическое», – передразнил он. – Или про красивые метафоры… Знаете, даже блестяще. Но публика у вас неблагодарная.

– Ой, ну что вы! – оживленно возразила Эльза, и Бабкин вздрогнул: у нее поменялось все – и голос, и манера говорить. – Как раз публика самая что ни на есть благодарная! Вы ведь не знаете, что мне от нее требуется. Я вовсе не жажду аплодисментов. Мне всего лишь хочется, чтобы меня развлекали. А они такие смешные! У меня была серия рассказов экспериментальной прозы, подражание Андрею Платонову. Авангардная форма, остранение по Шкловскому, деконструкция… Они даже что-то в них поняли. Но, думаете, их отношение ко мне изменилось? Дай людям несколько типовых черт – и они сами достроят законченный образ. Не устаю этим восхищаться. Здесь еженедельно собирается дюжина будущих писателей. И ни один из них за все это время не потрудился по-настоящему на меня посмотреть. Если факты противоречат убеждениям, к черту факты, не правда ли?

Илюшин усмехнулся.