Коллекция

Пусть знает свое место! Никто не смеет разговаривать с ней подобным тоном, никто не смеет указывать ей, кого следует приглашать в дом! Иначе она может сделать…

Сделать что?!

Кира недоуменно моргнула, и то нечто, необъяснимое и мрачно торжествующее, спряталось, но тут же вновь всплеснулось с еще большей силой. В груди что-то тупо заныло, и она, уронив нож на стол, прижала к ней мокрую ладонь.

… страшно, страшно… столько крови… но это лишь люди — одни из многих… надо учиться не бояться… учиться ночи… ты уже так давно не была в ней, а ведь столько дорог под темными лунами… они тоскуют по твоим шагам… что тебе эти стены — тебе нужны пространства… и три — число священное… за ним начинается вечность…"

"Отшатнувшись от стола, Кира стукнулась бедром о раковину, дернулась обратно и прижала ладони к вискам, но то непроизнесенное, бессмысленное, уже исчезло бесследно, и она уже не могла вспомнить ни слова. Боль в груди утихла так же неожиданно, как и появилась.

— Я схожу с ума… — пробормотала она в тишине пустой кухни, глядя на развевающиеся занавески. — Я действительно схожу с ума…

Память тут же со злой издевкой подсунула ей знакомое, сложенное большими светящимися буквами слово, а следом вновь выплыла жуткая картина разгромленной квартиры и изуродованных тел. Кира скрипнула зубами и взглянула через двор на соседний дом — туда, где светились окна на первом этаже, словно спасительный маяк сквозь грозовую тьму. Вадим говорит, что ей лучше уехать… может и вправду так лучше? Не доискиваясь причин — ни того, что произошло и происходит, ни того, что заставляет его говорить это — просто уехать. Она не хочет умирать, да еще так ужасно! И она хочет сохранить рассудок, а здесь это с каждым днем становится все менее возможно…

Но в голове вдруг ожил тонкий стяжательский голосок. «Квартира! — отчаянно закричал он. — Как же моя квартира, все мои надежды?! Как же мои деньги?! Нет, ни за что, никогда, это шанс — мой шанс, я не могу от него отказаться! Я останусь здесь — я просто буду прятаться, просто прятаться. Здесь меня никто не тронет! Это моя квартира, моя, моя!..»

Кира замотала головой, изгоняя этот противный голосок, отчего-то удивительно напомнивший ей сварливые крики Веры Леонидовны из далекого детства, схватила половинку помидора, зло плюхнула его на доску и принялась полосовать ножом.