Коллекция

— Да, как же, я помню этих двух коз… нехороших мужчин, которые совершенно ничего не сделали, кроме того, как позже пояснил нам работник РЭПа, навешали нам кучу лапши, что у нас нет сливного колодца, лишь бы ничего не делать, хотя между тем…

— Ну, это я все понимаю, это мне известно, — поспешно перебил ее Максим Михайлович. — Просто… я уже уточнял это у вашего брата и хотел бы уточнить у вас… Может, Бондаренко обмолвился, куда направляется из вашей квартиры, может, вы заметили в его поведении что-нибудь странное… Может, кто-нибудь заходил за ним?

— Ну, вот этот, его напарник, Саня… Но Бондаренко к тому времени уже ушел. Напарник разозлился, что тот его не дождался… Мне так показалось. А что случилось?

— Он пропал.

Кира почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Перед глазами всплыла пустая гостиная, крошечные красные капельки на обоях… И следом, заслоняя все это, выползло огромное светящееся слово «ПСИХУШКА».

— А мы-то тут при чем? — она подбоченилась. — Полагаете, что мы с братом, огорченные нерадивостью этого Бондаренко, порубили его на кусочки и закопали в саду под покровом ночи и кустом ежевики?"

"— Вы так не шутите — у меня с чувством юмора неважно, — сказал Дашкевич с легким холодком. — Ваша квартира была последней, куда он заходил в ту ночь, и после этого его никто не видел. Упаси боже вас в чем-то обвинять, но факт в том, что человек пропал, и поскольку ваша квартира на моей земле, то…

— Вас попросили проверить. Я понимаю, — Кира вздохнула, после чего, подумав секунду, рассказала о том, как бесшумно и таинственно слесарь покинул их квартиру, умолчав, естественно, о виденном в гостиной. Максим Михайлович кивнул.

— Да, ваш брат рассказал мне то же самое. И, говорите, ничего не пропало?

— Нет. Просто меня это удивило. Посторонний человек, конечно, может уйти, не попрощавшись, но зачем красться на цыпочках?

— М-да, — Дашкевич задумчиво потер левый ус. — Что ж, в сущности, это все. Пока. Ваш брат, значит, в водителях… а вы где работаете?

— Проектно-экспертное бюро. При морзаводе.

— Ясно. Сарандо… Гречанка, а? — он слегка улыбнулся, и Кира с облегчением почувствовала, что официальная часть визита закончена, хотя совершенно ни в чем не была виновата.

— Частично, согласно моему генеалогическому древу.

— А вы ведь меня не помните? — вдруг спросил Максим Михайлович и улыбнулся шире. — Конечно, вы не можете меня помнить… А я вас помню — и фамилия, а теперь и лицо… Вы из тех людей, у которых лица с детства не меняются.

— Откуда вы можете меня помнить? — удивилась она. — Меня увезли из этого города, когда мне было чуть больше четырех лет.

— Так в детском саду в одной группе полгода были.

— Не может быть! Я бы обязательно запомнила ваши усы!

Он засмеялся.