Коллекция

 — Что у вас новенького?

— В сущности ничего, — медленно произнесла она, и ее пальцы машинально потянулись к тому месту на груди, куда ночью ввинчивался невидимый раскаленный штырь. — Я записалась на бальные танцы…

— Правда? — он чуть повернулся, и его темные очки тускло блеснули. — Это очень интересно… И кто ваш партнер?

— Да так… там познакомились. Я его еще совершенно не знаю.

— Симпатичный парень?

— Ну… в принципе, да.

— Он вам понравился, верно?

— Возможно.

— Что ж… это хорошо. Рад за вас.

— А чего это вы за меня рады?! — внезапно ощетинилась Кира, в очередной раз отбрасывая за спину хлещущие по лицу пряди, и Вадим Иванович, усмехнувшись, отвернулся.

— Вы странная особа, Кирочка. Вы злитесь, когда я говорю с вами… м-м… не очень хорошо, но когда я говорю с вами по-доброму, вы злитесь тоже. Я вас раздражаю? Если так, то мы можем прекратить наше общение и при встрече ограничиваться простым «здрассьте».

— Нет, я этого не хочу, — глухо ответила она. — Но если что-то не устраивает вас, майор, то…

— Меня трудно вывести из себя, — Князев поворошил мокрую гальку концом трости. — Почему вы все время называете меня «майором»?

— Ну… просто… — Кира подобрала еще один камешек и подбросила его на ладони, — когда я вас первый раз увидела — в день нашего приезда, то подумала — верно, так и выглядит постаревший майор Мак-Наббс… Простите, это, конечно же, глупо… но почему-то так прилипло…

Вадим Иванович расхохотался — с явным удовольствием, потом потер ладонью мокрую от морских брызг щеку.

— Не извиняйтесь. И подумать не мог, что кто-то сравнит меня с суровым шотландцем! Но это занятно, ей богу!.. И что же ваши танцы? Расскажете?"

"Она неохотно заговорила, но постепенно скованность исчезла из ее рассказа, он ожил и заиграл яркими красками. Ей хотелось, чтобы он понял, каково смотреть на это, каково двигаться самой, и она описывала все — и движения, и музыку, и особенно танцы Паши и Тони — каждую фигуру, каждый поворот головы, изящную томность медленного вальса, задорность квикстепа, и страсть, вскипающую в каждом движении танго, то медленном и крадущемся, то стремительном и резком, и ее руки порхали среди ветра, иллюстрируя рассказ… и только уже договаривая, Кира осознала, что рассказывает все это человеку, который уже никогда не сможет танцевать.

— Простите, — сказала она, чувствуя, как по щекам расползается жар. Князев повернулся, и сейчас даже в блеске его очков было удивление. Его щеки и подбородок были, как обычно, выбриты до синевы, и сейчас изрезавшие их складки казались глубже, чем раньше.

— За что вы извиняетесь? Я очень рад, что вы мне рассказали — вы здорово рассказываете… Знаете, как-то так получилось, что я ни разу в жизни не видел классических танцев вживую — только по телевизору.