Коллекция бывших мужей

— И чего ты задребезжала? — громко и раздраженно возмутилась я, стараясь прогнать голосом безотчетный испуг. — Ну закрыта, так медики со «Скорой» ее и закрыли!

«А на кой?» — возмутилось в ответ мое сознание.

— Да, какого черта? — недовольно высказалась я в голос и с максимально возможной в моем состоянии скоростью ринулась открывать дверь.

Распахнула и…

Реальность превзошла все мои ожидания!

— Твою ж мать! — простонала я.

На втором и единственно оставшемся кресле из моего диванно-кресельного гарнитура расположился труп девушки Ольги, некогда бывшей референтом и любовницей Аркаши.

Для того чтобы понять, что она труп, к патологоанатому ходить не требовалось — лицо было страшным, посиневшим, с вывалившимся языком и выпученными глазами. На шее четкий синяк от душившей ее веревки, которая страшным, я бы сказала убийственным, ожерельем лежала у девушки на ключицах.

Ну, как не мать-перемать, а? Вот как не мать-то!!!

И я от души и даже где-то со слезой глубокого негодования воспользовалась русским матерным языком во все горло и добавила от избытка сильных эмоций, вдруг так некстати выплывшую откуда-то из глубин сознания фразу, произнесенную Риной Зеленой в каком-то старом фильме:

— «Ее своими руками душил народный артист Удмуртской АССР!» — Вздохнула тягостно, подходя ближе к тому, что еще недавно было девушкой Олей, и спросила сердобольно: — Милая, знать бы, какая сволочь тебя душила собственными руками? Хорошо бы все-таки не народный артист, и не Удмуртской АССР.

Девушка Оля предсказуемо ничего не ответила, а я, вздохнув горестно, констатировала неприятный до оскомины факт: придется звонить в полицию оперуполномоченному капитану и уведомлять о том, что у меня тут… и повторилась:"

"— Твою мать. — Правда, без эмоциональной наполненности, скорее с большой жалостью к себе. — Нет! — принялась возмущаться я. — Чем, понимаешь ли, дальше, тем, ну его на хрен! — И тут меня осенило: — А ведь алиби у тебя, голуба моя, Кира Андреевна, на сей раз нет!

Я вспомнила молодого бодрого и веселого доктора «Скорой помощи» и слабодушно подумала: ну а как его показания, что я пребывала в плачевном состоянии здоровья и содеять такое злодейство никак не могла, станут вполне достойным алиби?

И очередной раз тягостно вздохнула:

— Боюсь, Кира Андреевна, что скептикам из прокуратуры это вряд ли покажется убедительным. — И спросила воинственно у пространства: — Ну, почему все время через нервы, а?!

Ну как тут снова не обратиться к матерной оценке обстоятельств?

Ладно, это все лирика, но как ни крути, а вариантов все равно нет — и я поплелась в коридор за оставленным там смартфоном.

— Сергей Дмитриевич? — с некой долей сочувствия ему и себе заодно уточнила я, когда на звонок ответили.