Коллекция бывших мужей

В новом проекте Макс все исполнения и все риски тащил на себе, а легкая жизнь и порхание по бабам достались Аркаше. Насколько они разные, показывает такой факт: Аркадий не приобрел ни здесь, ни в Москве никакой недвижимости, относясь к жизни на родине как к временной, у него все было в аренде: дома, квартиры, машины, а Иваницкий обкладывал себя приобретениями, которые в итоге и потянули его на дно. Уехал бы следом за Аркашей, и сильно сомневаюсь, что их бы нашли. Поднимать волну местные олигархи, властные ребята да и московские чиновники не стали бы, чтобы не светить свои нетрудовые доходы и преступное попустительство. Но Максим не мог оставить деньги, пожертвовать малым, чтобы сохранить большее. Даже ушлая тетка не объяснила мужику непреложную истину: «Не бери от жизни все — не унесешь!» — философски заметил Илья и добавил: — Но руководствовался Макс не только жадностью, в гораздо большей степени его мотивировало чувство мести.

— «Октябрята говорят: плоховатый мальчик!» — тусклым голосом процитировала я и повторила: — От жадности и завистливой ненависти он легко застрелил брата.

— Как сказал Довлатов: «Человек человеку все что угодно, в зависимости от обстоятельств». К тому же согласись, в этом есть определенная поэтическая справедливость: вор у вора украл, и в конечном итоге преступник преступника и убил. Невольно подумаешь о божьем суде, — иронично, но с грустинкой усмехнулся Башкирцев и вдруг вспомнил кое о чем: — Кстати, — повернул он голову, отвлекаясь от дороги и внимательно посмотрел на меня, — о Лене Кротовой. Ее задержали. Она дала показания, во всем признавшись, и сейчас находится в КПЗ до суда. Она очень настойчиво просит свидания с тобой. Пойдешь?

— Нет, — холодно ответила я и повторила: — Нет. О чем она может со мной говорить? Либо попросить прощение, либо вывалить на меня все свои обиды и обвинения, порожденные больной завистью. В том, что она начнет каяться, я сильно сомневаюсь. Уверена, что ей доставляло удовольствие смотреть, как я мучаюсь и болею, а еще предвкушать, как меня арестуют. Это очевидно. Я вот вспоминаю, как ребята собирались и шумно обсуждали, чем могут мне помочь, искренне, по-честному, и она со всеми сочувствующе вздыхала, предлагала свою помощь, гладила меня по руке и в это же время тихонько сыпала отраву мне в чашку. И что, я теперь должна выслушивать весь тот обличительный бред, что ей мечтается мне высказать? Обойдется. Пусть подавится своим не пролитым на мой мозг ядом. Меня ее психоз не касается.

— Ты будешь на нее писать заявление? — спросил Илья."

"— Буду, — решительно ответила я. Подумала, успокоилась и объяснила: — Простить я ее прощу, и, наверное, уже простила. Я ее где-то даже понимаю, в той части, которая касается страсти к Максу.