Коллега

 — Настоящий герой из крутого романа сейчас обязательно заскрипел бы зубами, произнес страшную клятву, а потом…

— Достал из заднего кармана портков гранатомет и принялся протирать его занавеской, — продолжил я. — Ты действительно читаешь эту муть?

— А что прикажешь делать? — удивилась она. — Это, между прочим, моя работа. Как, по-твоему, я могу редактировать книги, не читая?

— Почему-то всегда думал, что такие красавицы как ты должны работать исключительно с любовными романами.

— Дамские романы про большое и светлое чувство у нас редактирует пятидесятилетний мужик, пьяница и матерщинник, — сдержанно поклонилась. — Но за комплимент спасибо.

— Чудеса, да и только, — покачал головой. — Тогда скажи…

— Нет, это ты скажи, — перебила Галина. — Ты бывал ранен?

— Пару раз, не очень сильно.

— А клиническая смерть у тебя случалась?

— Что? — я вытаращил глаза.

— Так, да или нет?

— Конечно же, нет.

— Ну, — разочарованно протянула она, — выходит, ты самозванец. Вот, — взяла с подоконника книгу и протянула мне. — Полюбуйся, каким должен быть настоящий герой.

Я взял книгу и действительно принялся любоваться, благо было на кого. Знойный мужчина с массивной нижней челюстью и легкой вековой печалью во взоре. Набор значков, медалей и орденов на молодецкой груди. Пять нашивок за ранения, одна желтая за тяжелое и четыре красные.

Надо же, автор аж тридцати двух романов, сюжеты черпает исключительно из собственной биографии разведчика и диверсанта. Лауреат, кавалер почетной медали, драматург, актер, поэт и композитор, круто.

— Между прочим, перенес четыре «клиники», — ехидно молвила госпожа редактор. — Не то, что некоторые.

— Да, уж, — пристыжено развел руками. — Что сказать? Богатыри не мы."

"Интересно, если этот деятель умудрился четыре раза побывать на том свете, почему у него только одна нашивка за тяжелое ранение? Получается, что последующие три несостоявшиеся смерти он переносил на ногах, весело и непринужденно, как гусары позапрошлого века — триппер, так сказать, не вылезая из седла.

Насколько мне известно, несколько лет тому назад мой спарринг-партнер и приятель, Володя Лопатин, позывной Боксер, словил под сердце пулю. Какой-то подонок выстрелил в его любимую женщину, а он заслонил ее и принял заряд на себя. Пуля ударила в бронежилет, не пробила, но от страшной силы удара сердце у Володи остановилось, правда, потом опять заработало. К чему я это? Да к тому, что после этого он долго восстанавливался и даже полежал в госпитале. Как видно, лауреат и кавалер сделан из другого, более прочного материала, нежели какой-то там Лопатин.

— Жалко, — с большим сожалением молвил я, возвращая бестселлер владелице. — Очень, очень жалко.