Колибри

Она отчитала меня и бросила мне слова, которые подстегнули меня ещё больше. Она сказала: «Твоему отцу было бы стыдно за тебя».

Делаю короткую паузу, и сглатываю подступившие к горлу слёзы.

– Я прорыдала всю ночь, а потом разорвала его фотографии. Слава богу, что тогда уже были цифровые фотоаппараты, и через пару лет мама отпечатала их снова. Иначе, я бы себе никогда этого не простила.

Бросив взгляд на стену, увешанную нашими фотографиями, я невольно улыбнулась, вспоминая, как мы были счастливы.

– Я кричала, что его больше нет, что он бросил нас, и ушла из дома. Тусовалась неделями у знакомых, постоянно пила и курила. Потом меня вызвали в школу, и директор пригрозил исключением. Я только пошла в десятый класс. Мне было плевать, но мама просила меня хотя бы получить среднее образование. Я пообещала ей, что сделаю это и перестала уходить по ночам, а после школы продолжала тусоваться с сомнительными ребятами.

Александр бледнел на глазах. Он даже не притронулся к своему чаю, который я сделала ему полчаса назад. Я пожала плечами и продолжила.

– Мой первый раз произошёл на узкой кровати в кампании малознакомых парней. Я смутно помню, сколько их было тогда. Я была в дурмане, в постоянном дыму и мне становилось легче. Иногда я думала, что этот дым может забрать меня к отцу, туда, где не будет так больно.

Я посмотрела на него, он ответил мне коротким пристальным взглядом. По его лицу ходили жевалки, челюсти были плотно сжаты, но он не перебивал. Просто слушал.

– В общем, когда меня затошнило в первый раз, я ничего не поняла. С месячными на фоне стресса постоянно случались перебои, их не было то два, то три месяца, так что я не придала значения задержке. Потом меня затошнило снова. И ещё, и ещё. Мама перепугалась не на шутку и отвела меня к врачу. Тот подтвердил мою беременность, одиннадцать недель. Времени на раздумья толком не было. Мама сказала, что об аборте даже речи не может быть, слишком большой срок. Я перешла в одиннадцатый класс, когда это произошло. Гимназию я закончила экстерном на домашнем обучении.

Я вздыхаю и набираю в лёгкие побольше воздуха.

– Мне, в общем–то, было всё равно. Я подумала, что просто откажусь от ребёнка сразу после родов и продолжу жизнь, как ни в чём не бывало. Остаток беременности я проходила в постоянном раздражении от тошноты, растущего живота и пинков ребёнка. Не помню, как я рожала, помню только, что это было очень тяжело. Мне плюхнули его на живот, я посмотрела, что он рыжий и вздохнула с облегчением. Мол, наконец–то это закончилось, и я могу тусоваться дальше.

Я снова делаю паузу, и хмурюсь, вспоминая тот момент.

– А потом он посмотрел на меня глазами отца. Понимаешь? – мой голос задрожал, но я продолжила, – Суровым взглядом, полным каких–то мыслей.