Колибри

Его ладони переместились мне на бёдра, и он начал медленно их поглаживать, а потом сжал и придвинул меня к себе.

– Чем? – спросила я, уткнувшись носом ему в подбородок.

Он слегка улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Она была живая. Весёлая, жизнерадостная. Мама любила жизнь, любила своё дело и, как бы это ни было парадоксально, – Саша глубоко вздохнул, и отвёл прядь волос с моего лица, – Она любила меня.

– Почему ты считаешь это парадоксальным? – спросила я, устраивая голову у него на плече.

– Я внешне похож на своего отца. Он бросил её, когда узнал о беременности. Она осталась одна в чужой стране, без помощи, без друзей и родственников, – он провёл ладонью по моему позвоночнику, и я зажмурилась от удовольствия, – Я часто думаю о том, что, наверное, ей было больно смотреть на меня и видеть его перед собой.

– Ерунда, Саша, – сказала я, – Мать любит своего ребёнка, независимо от того, на кого он похож.

– Ты так говоришь, потому что Тео похож на тебя, – Саша вздохнул и прикоснулся губами к моему плечу, – А представь, если бы это было иначе.

– Не думаю, что я любила бы его меньше, – буркнула я.

– Может и нет, – он пожал плечами и немного отстранился.

– Как она умерла? – спросила я, подняв голову.

– Её сбил пьяный водитель, когда мы шли домой из школы.

Я сглотнула, и хотела что–то сказать, но он продолжил:

– Мама была учителем французского языка в моём классе. Не знаю, как у неё получилось, но она смогла устроить меня туда, тогда ещё, сороковую школу. В то время это было трудно, тем более для матери–одиночки, – он погладил меня по щеке большим пальцем и нахмурился, – Я оставался на продлёнку, а вечером мы вместе добирались домой. Когда мы переходили дорогу, я заметил, что шнурок на ботинке развязался и остановился на тротуаре, чтобы его завязать. А она пошла вперёд. Тогда на неё и наехали.

– Ты всё видел? – смогла выдавить из себя я, убирая его руку от моего лица.

– Я держал её голову на коленях, пока она умирала, – сказал Саша, переплетая свои пальцы с моими, – Что–то шептал ей, плакал, целовал её лицо. Просил не оставлять меня. В общем, говорил то, что может сказать десятилетний мальчишка.

– Мне очень жаль, – прошептала я.

Саша слегка улыбнулся и вытер слезу, которая невольно скатилась по моей щеке.

– Мне тоже. Потом был детский дом, в котором я провёл восемь лет своей жизни. Мне повезло, и директор не стал переводить меня в другую школу, так что я ходил пять дней в неделю по два часа пешком. Но мне нравилось там учиться. И я полюбил французский язык, потому что он напоминал мне о матери.

– Сергей сказал, что тебя никто не называет Сашей, – промямлила я.

– Ну, Юля называла меня Сашей, потому что она вроде бы как была моей женой, – нахмурившись сказал он, – А до неё никто. Это напоминало о маме.