Властелин колец

Но Древобород не шелохнулся, лишь сказал: «Нынче ночью я занимаюсь только камнями и скалами»?

Точно не знаю, но, по–моему, хуорны все же пошли вслед за орками. Поутру я видел непроницаемый сумрак внизу, в долине.

– Ну, это ты зря, — задумчиво сказал Арагорн. — Когда–то он был велик. Глубочайшие знания, проницательный ум, искуснейшие руки. Он и сейчас еще могуч. Много знает и умеет. У него есть власть над душами. Мудрого он убедит, слабого запугает. Даже теперь, когда он потерпел поражение, едва ли в этом мире кто–нибудь может говорить с ним без опаски. Разве что Гэндальф, Элронд и Галадриэль, других я не знаю.

– С энтами ему не справиться, — пренебрежительно ответил Пиппин. — Однажды ему удалось их обмануть, но больше они не попадутся. Он никогда не понимал их, да и в расчёт не принимал, а теперь поздно. Как только энты напали, Сарумановы крысы начали удирать из всех щелей. Людей энты допрашивали и отпускали, только с этой стороны их десятка три набралось. Из орков не ушёл никто. Хуорны окружили Изенгард.

Когда энты пообломали южные стены, а слуги предали и удрали, Саруман струхнул.

Он как раз стоял у ворот, должно быть смотрел, как марширует его изумительная армия. А когда энты быстренько развалили ворота, ему пришлось удирать. Тут проглянули звезды, Скородум углядел его и закричал: «Древоубийца! Древоубийца!» Скородум вообще–то очень чувствительный, но Сарумана ненавидит люто. Его народ жестоко пострадал от орочьих топоров. И, надо сказать, Саруман едва успел захлопнуть за собой двери Ортханка.

Он привел в действие свои подземные машины, у него их тут много, обжег и поранил многих энтов. Это их окончательно разъярило, и они устроили целое землетрясение. Мы с Мерри спрятались, но что толку? Энты обстреливали башню каменными глыбами и обломками столбов, даже сами кидались на нее, только напрасно. Один Древобород не потерял хладнокровия. Он опасался, что энты в ярости поранят себя и боялся, что Саруман выскользнет в какую–нибудь щель.

Так что Древобород вышел в круг и заговорил, и его голос легко перекрыл весь шум и грохот. Вдруг стало тихо, только из верхнего окна башни доносился пронзительный смех. Настроение у энтов сразу изменилось. До этого они прямо кипели от гнева, а тут смолкли, посуровели. Фангорн о чем–то поговорил с ними — посвятил в свой план, который наверняка придумал заранее, — и все исчезли, просто растаяли в предутреннем сумраке.

У башни остались стражи, хоть их и не было видно. Остальные ушли на север, и там весь день шла работа. Мы остались одни, и так страшно было — казалось, окна Ортханка смотрят прямо на нас. А энты и хуорны копали ямы и канавы, строили запруды, ворочали скалы и в конце концов собрали в один поток не только Изен, но и все родники и притоки.