Колесо Времени. Книги 1-14

Перрин стоял, прикрыв глаза и слегка приподняв подбородок, словно обратив лицо к солнцу, хотя если оно и светило, то было скрыто за облаками.

— Это место принадлежит волкам, — сказал Перрин, — Ни тебе, мне или кому-либо другому. Ты не можешь быть здесь королём, Губитель. У тебя здесь нет подданных и никогда не будет.

— Наглый щенок, — прошипел Губитель. — Сколько раз мне нужно убить тебя?

Перрин глубоко вздохнул.

— Я смеялся, когда узнал, что Фейн убил твою семью, — крикнул Губитель. — Я смеялся. Я ведь должен был убить его. Тень считала его слишком диким и неуправляемым, но он был первым, кто сумел сделать что-то значимое, чтобы причинить тебе боль.

Перрин ничего не ответил.

— Люк хотел стать частью чего-то важного, — продолжал выкрикивать Губитель. — В этом мы были едины, хотя я пытался научиться направлять. Тёмный не мог этого дать, но он подыскал нам нечто иное, нечто лучшее. Требующее единения души с чем-то иным. Почти как то, что случилось с тобой, Айбара. Как у тебя.

— Мы не похожи, Губитель, — тихо произнёс Перрин.

— Нет, похожи! Вот почему я смеялся. Ты знаешь, что насчёт Люка есть пророчество? О важности его участия в Последней Битве. Вот почему мы здесь. Мы убьём тебя, затем мы убьём ал’Тора. Так же как убили твоих волков.

Стоявший на скальном выступе Перрин открыл глаза. Гаул подался назад. Эти золотые глаза сияли, словно два маяка.

Буря возобновилась, но она показалась Гаулу лёгким ветерком по сравнению с той, что бушевала во взоре Перрина. Гаул чувствовал давление, исходящее от его друга. Словно давление солнца в полдень после четырёх суток без воды.

Пару мгновений Гаул смотрел на Перрина, затем, зажав рукой рану, бросился бежать.

* * *Ветер хлестал Мэта, прильнувшего к седлу крылатой бестии в сотнях футов над землёй.

— О, кровь и проклятый пепел! — выкрикивал он, придерживая одной рукой шляпу, а другой вцепившись в седло. Он был привязан какими-то ремнями — всего-навсего две полосочки кожи. Две тоненькие полосочки. Неужели нельзя было взять больше? Хотя бы десяток или два? А лучше сотню!

Эти морат’то’ракен — растреклятые чокнутые. Все до единого! Они это делали каждый день! Как такое вообще возможно?

Привязанный к седлу спереди от Мэта Олвер весело расхохотался.

«Бедолага, — думал Мэт. — Так напугался, что совсем обезумел. Должно быть, это от недостатка воздуха здесь, наверху».

— Прибыли, мой принц! — прокричала морат’то’ракен Сулаан со своего места ближе к голове летающей зверюги. Она была хорошенькой. И абсолютно чокнутой. — Мы уже над долиной. Вы уверены, что хотите приземлиться здесь?

— Нет! — крикнул Мэт.

— Верный ответ! — ответила женщина, направляя животное в крутой спуск.

— Кровь и проклятый…

Олвер расхохотался.