Колечко с бирюзой

У капитана были жена и сын, и гордая медсестра не выдала себя ни словечком, ни взглядом. И только после его выписки выплакала всю свою боль десятилетней подружке.

— Ты, понимаешь, — всхлипывала она, то и дело сморкаясь в платок, — уехал он на свои Курилы, а у меня даже его фотографии не осталось. И никогда я его больше не увижу…

Через два года фотография у Нины Ивановны появилась, но Оля про это уже не узнала. Нина Ивановна переехала во Владивосток, получила комнату в коммунальной квартире, а вскоре забрала к себе больную мать. Не узнала Оля и о том, что тогда медсестра Кочубей в первый и в последний раз в своей жизни совершила прогул и объяснять его причину категорически отказалась даже начальнику отделения. Но, судя по ее покрасневшим глазам и распухшему носу, в отделении догадались, что причина была серьезная, и прекратили всяческие расспросы. И действительно, весь предыдущий день Нина Ивановна прорыдала, впервые в жизни испытав подобное горе и отчаяние. Все эти годы в ее душе теплилась крошечная надежда на встречу с любимым, а теперь с ней пришлось распрощаться навсегда. И прощание это было нестерпимо горьким, а будущая жизнь казалась беспросветной и лишенной всякого смысла…"

"В газете тихоокеанских моряков она нашла не только фотографию любимого, но и очерк о том, как героические моряки-пограничники ценой своих жизней не дали уйти в нейтральные воды кораблю-шпиону. В очерке описывался бой и действия командира, того самого капитан-лейтенанта, ставшего уже капитаном третьего ранга, который так никогда и не узнал о тайной любви молоденькой медсестры. В этом бою он был тяжело ранен и умер по дороге в госпиталь.

Полностью весь очерк Нина Ивановна сумела прочитать лишь через несколько месяцев, когда чуть поутихла боль. С тех пор истертая газета хранилась с самыми дорогими ее сердцу вещами: свадебной фотографией родителей, письмами отца с фронта и Почетными грамотами, которые она неизменно получала к каждому празднику.

Мама Нины Ивановны умерла на следующий год после гибели любимого, и она осталась одна.

Наташа всем напоминала ей Олю — длинной русой косой, небольшим, чуть вздернутым носиком. Главное же — взгляд у них был одинаковый: смешливый, слегка лукавый — взгляд счастливого, всеми любимого ребенка. Как и у матери, глаза девушки могли менять цвет. В зависимости от настроения или погоды они были то нежно-голубыми, то темнели, становились фиолетовыми. Правда, Оля была невысокой, миниатюрной, а Наталья вымахала за метр семьдесят — ростом она пошла в отца. Отцовской же была и линия губ, слегка полноватых, резко, но красиво очерченных.