Колдун и Сыскарь

Глаза Светланы широко раскрыты, в них пляшет пламя свечей. Они держатся за руки. Рядом с ними некто бледнокожий, с коротко стриженными снежно белыми волосами, прилипшими к черепу идеальной формы, держит паучьими пальцами чёрную книгу с чёрными страницами и что-то читает по ней на совершенно незнакомом языке гортанным резким голосом. Его длинные руки обнажены, на правой видна татуировка — два слова готическим шрифтом.

— Solve et Coagula, — произносит вслух отец Николай и тут же переводит. — Растворяй и сгущай. Знакомый девиз. Кажется, мы попали, дети мои.

Бледнокожий прерывает чтение, поднимает на них свои жёлтые прозрачные глаза. Улыбка, от которой хочется немедленно, без памяти, бежать куда глаза глядят, змеится по длинным, алого цвета губам.

— Это не твоя церковь, священник, — говорит он мягко, почти ласково. — И не твой обряд. Зря ты пришёл."

"Чтец закрывает книгу, выбрасывает в их направлении длинную, невероятно длинную руку с кривым многосуставчатым пальцем на конце. Рука продолжает удлиняться прямо на глазах, жуткий палец уже почти касается лба отца Николая, который застыл недвижно на месте, и тут Симай делает полшага вперёд выхватывает из ножен саблю и наносит удар. Со свистящим шелестом дамасская сталь рассекает воздух. Отрубленный палец летит на пол. Хлещет чёрная кровь…

…Отец Николай вздымает в руке тяжёлый серебряный крест, громко выкрикивая слова молитвы. От креста волнами расходится яркий белый свет. Кто-то визжит. Корчится на грязном полу горбатая старуха, от её лохмотий поднимается дым. Пёсьеголовый прыгает вперёд повисает на руке отца Николая, старается дотянуться до креста. Сыскарь выхватывает «Грач», стреляет. Попал. Пёсьеголовый отваливается, с жалобным воем падает на пол…

…Колдун Григорий выкрикивает заклинание. Горбатая старуха поднимается с пола, идёт на них, скрючив пальцы. Из морщинистого рта капает слюна. За ней теснятся её товарки. Обнажённые молодые ведьмы с визгом и хохотом взлетают в воздух…

…Они дерутся спина к спине. Нестерпимо жарко. Отец Николай действует крестом, словно штык-ножом и кастетом одновременно. Удар — и скелет рассыпается. Ещё удар, и во лбу старой ведьмы дымится дыра. Ведьма тонко, словно ребёнок, всхлипывает, отступает, прикрывая голову руками. Симай отмахивается саблей. Пока удачно. Сыскарь меняет обойму и стреляет, стреляет, стреляет. Пули рвут в клочья обнажённые тела молодых ведьм, впиваются в голову и грудь козлоногого, пробивают толстый белый живот гигантской жабы, и оттуда по церкви мгновенно распространяется жуткая вонь. Он ловит на мушку колдуна, но тот обхватывает Светлану сзади и прикрывается ею, как щитом. Андрей медлит, ведёт стволом, ловит удобный момент…

— Они погибнут, Баро, — сказала Лила.