Колдун и Сыскарь

Да и кого послать вслед за ним? Нет у нас людей, настолько подготовленных.

— Зато теперь есть! — воскликнул царь. — Что, Андрюха, сыскарская твоя душа, сделаешь для нас и России доброе дело? Заодно и себе поможешь.

— Сделаю, — ещё не веря в свою удачу, ответил Сыскарь. — А какое?

Телефон звонил.

Нет, думал он сквозь сон. Это песня из кинофильма «Крёстный отец». Саундтрек. «Speak softly, love and hold me warm against your heart…» Энди Уильямс поёт. «I feel your words, the tender trembling moments start». Очень хорошая песня.

Твою мать.

Это же и есть звонок.

Не открывая глаз, он протянул руку, ухватил с журнального столика мобильник, нажал соединение, привычно буркнул:

— Сыскарёв на проводе.

На полмгновения в трубке замерла ошеломлённая тишина. И тут же голос секретаря на всю голову Ирки Москвитиной взорвал её к чертям собачьим:

— Сыскарь!! Андрей!! Ты где, чудо грешное?!!! Я тут уже с ума почти сошла!

Он отодвинул трубку от уха, чтобы не оглохнуть и открыл глаза. Это был его диван, на котором он лежал, и его квартира. Очень хотелось пить.

— Я дома, — сказал он. — А что случилось?

— Ты ещё спрашиваешь?! Пропал с концами и спрашиваешь? Ты где был? Бухал, что ли, беспробудно? Ты знаешь, вообще, какие сказки мне охранник на кладбище рассказал? Ты знаешь, что эта твоя невеста ненаглядная, Света, замуж выходит за другого?

— Как — замуж? Что ты несёшь?! — Он спустил ноги с дивана и хотел встать. Ноги опёрлись на что-то неудобное и мягкое, и он снова сел на диван.

— Ай!! — заорало мягкое. — Ты охренел, на людей наступать?

— Бля! Симай?!

— Нет, папа Римский. Что, встаём уже?

— Что там у тебя?! — кричала трубка так, что он, казалось, разбирал слова не только ушами, но и ладонью. — Сыскарь, гад такой, ты меня в гроб вгонишь! Что там у тебя происходит? Сиди дома, никуда не выходи. Мы уже едем! Пятнадцать минут!

— Мы?

— Жди. Понял?! Приеду — убью.

И отключилась.

Андрей посмотрел на Симая, который сидел на полу, растирая лицо руками, и всё вспомнил. От начала, когда он оказался в ночном подмосковном лесу одна тысяча двадцать второго года и чуть не был съеден оборотнями. И до самого конца, когда они с Симаем по очереди отпили из чаши волшебного зелья, затем Яков Брюс, сподвижник Петра Первого, закончил читать заклинание, стены тайной комнаты в знаменитой Сухаревой башне закружились-завертелись, образовывая над головой жутковатую, сужающуюся где-то в бесконечности, разноцветную искристую воронку, в которую его и затянула какая-то неведомая сила, а потом…

Потом он с трудом осознал себя на углу Садового кольца и Сретенки, сидящим, словно последний бомж, прямо на тротуаре возле церковной ограды храма Троицы в Листах.