Колдун и Сыскарь

Что за мир — колдовство, оборотни, вампиры, оживающие ночью мертвецы… Интересно, я всех убил или кто-то, возможно, ранен?

Пошатываясь, он спустился с крыльца, спрятал «Грач» в кобуру, похлопал себя по карманам и вспомнил, что оставшиеся сигареты, как и фонарик, должны быть в седельной сумке. Ну и хрен с ними.

Огляделся."

"Симай уже разрезает верёвки, освобождая Дарью и Харитона. Вокруг лежат окровавленные тела, и, глядя на них, Сыскарь понимает, что не хочет оставаться здесь ни единой минуты. Будь оно всё проклято. Их заманили в ловушку и хотели убить. Что ж, не получилось. И теперь пусть оно всё будет проклято. Похищенных они спасли, это главное. Теперь нужно ехать в Москву, встречаться с Бертраном, потом выходить на Якова Брюса и постараться вернуться домой. Ну его на хрен, этот ваш восемнадцатый век, господа. Слишком много здесь крови.

Сыскарь хочет спросить у Симая, где могут быть их лошади, и тут его выворачивает.

Он сгибается пополам и блюёт. Сначала остатками вчерашнего ужина, потом желчью. Выступившие слёзы жгут глаза, ноги едва держат, мысли путаются. На какое-то время для него исчезает всё вокруг, включая и живых, и мёртвых. Сквозь рвотные спазмы он вроде бы слышит какие-то невнятные крики и ржание лошадей, но ему совершенно не до этого, потому что желудок буквально пытается вывернуться наружу и забота лишь одна — как удержать его на месте и при этом не задохнуться…

Когда становится чуть легче, и Сыскарь, вытирая рот рукавом камзола, с трудом распрямляется, то первое, что он замечает, — ковш с водой, протягиваемый ему верным товарищем Симаем. А второе — среднего роста ладную мужскую фигуру в треуголке, военном мундире, высоких сапогах и при шпаге.

Фигура делает полшага вперёд и молодой, где-то даже задорный голос произносит:

— Позвольте представиться. Капитан-поручик лейб-гвардии Преображенского Его Величества полка Сергей Воронов. Судя по виду, вы именно те, кого я ищу.

Глава 30

Говорят, утро вечера мудренее. Чаще всего так и есть. Но бывают случаи, когда утро не приносит ни мудрости, ни облегчения. И даже наоборот. Становится ещё хуже. Именно таким паршивым и выдалось для Ирины Москвитиной следующее после посещения кладбища и беседы с охранниками утро. За ночь решение не пришло, и вчерашние проблемы казались теперь ещё более неподъемными. Главным образом потому, что Ирина чувствовала: самой ей не справиться, нужна помощь. Но не имела ни малейшего понятия, у кого данной помощи попросить. Вот с этим ощущением растерянности она проснулась у себя в квартире и поплелась под душ. Настроение было отвратительным. Ко всему прочему, она ещё и не выспалась. Легла около трёх часов ночи, а сейчас часы показывали девять утра. Добрать бы ещё часок-полтора, но Ирина себя хорошо знала.